Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 8 – Диана Эванс

Иногда его щупальца были вялыми и тяжёлыми, а голос глухим, будто доносящимся со дна океана, это бывало после особенно мощных выбросов страха из города. В такие дни они начинали с малого: Сомнус посылал ей лишь отголоски, лёгкие кошмары, которые Илэйн училась удерживать на ладони своего сознания, как капли ртути, прежде чем отпустить.

— Концентрация определяет глубину поглощения, — говорил он, его голос был ровным, педагогичным, но Илэйн научилась улавливать в нём лёгкую дрожь напряжения. — Ты не должна тонуть в этом. Дай страху обтекать тебя, но не наполнять.

В другие дни он был более собранным, почти оживлённым. После успешных сеансов, когда Илэйн удавалось «очистить» особенно ядовитый сгусток, его форма становилась чуть чётче, а сияющая рана на груди пульсировала ровнее, теряя свои багровые, болезненные всполохи.

— Сегодня, — объявил он однажды, и в его тоне прозвучала решимость, — мы попробуем не образ. Мы попробуем эмоцию. Чистую, без оболочки.

Илэйн, уже стоявшая в привычной позе в центре комнаты, почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Какую? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Самую частую, — ответил он. Ту, что составляет основу моего существования, отчаяние.

Тонкое, почти прозрачное щупальце, похожее на застывшую слезу, коснулось её лба. Илэйн зажмурилась, готовясь к удару.

Но его не было. Вместо этого её накрыло чувство тягучее, гнетущее, бесконечно глубокое. Это была не боль, а полное отсутствие надежды. Ощущение вечной ловушки, из которой нет выхода, потому что стены этой ловушки это ты сам. Тысячелетняя усталость, приговорённость к роли, которую ненавидишь, но без которой всё рухнет. Потеря счёта времени, потому что впереди лишь бесконечная вереница одинаковых, мучительных моментов.

Слёзы сами потекли по её щекам. Это было невыносимо печально. Это была смерть души,растянутая на вечность.

— Видишь? — его голос прозвучал очень близко, и в нём не было злорадства, лишь разделённая боль. — Это не злоба. Не жажда власти. Просто… отчаяние.

Илэйн не смогла «отпустить» это сразу. Эмоция прилипла к ней, как смола. Она стояла, беззвучно плача, чувствуя, как её собственная воля к чему бы то ни было растворяется в этом океане безнадёжности.

И тогда она почувствовала другое прикосновение. Твёрдое, прохладное. Другое щупальце, покрытое бархатистыми шипами, обвило её запястье. Оно не было частью урока. Оно было… жестом утешения.

— Выдохни, Илэйн, — мягко сказал он. — Это моё бремя, не твоё. Ты лишь гость в моей тьме. Не позволяй ей стать твоей.

Она сделала глубокий, срывающийся вдох и с огромным усилием оттолкнула от себя это чувство. Оно ушло, оставив после себя леденящую пустоту и странную, обоюдную уязвимость. Они стояли в тишине, связанные невидимой нитью разделённой агонии.

— Зачем? — прошептала она, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Зачем показывать мне это?

— Потому что ты должна понять, что я не наслаждаюсь этим, — ответил он. Его щупальце всё ещё обвивало её запястье, но теперь его прикосновение казалась не цепью, а якорем в бушующем море его собственного отчаяния. — Ты должна знать вкус яда, который фильтруешь и видеть, что за ним нет злого умысла. Только… необходимость.

Илэйн смотрела на него, на это колеблющееся воплощение тьмы и видела не Повелителя Кошмаров, а существо, прикованное к трону из собственной боли. И её дар, её проклятие, было единственным ключом, который на время отпирал его цепи.