Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 41 – Диана Эванс

— Нет… — прошептала она, и слёзы снова выступили на глазах, на этот раз от отчаяния. — Пожалуйста, нет…

И тогда она почувствовала это. Слабый, едва уловимый толчок. Не вушах, а где-то глубоко внутри, в самой её душе. Знакомое ощущение, но… иное. Это не была боль. Не было и привычного облегчения. Это было… тепло. Тихое, спокойное, всепроникающее тепло, словно первый луч солнца, пробивающийся сквозь толщу облаков после долгой зимы.

Она замерла, прислушиваясь и почувствовала снова. Толчок, а за ним образ. Не кошмар и не видение, а просто… яблоня. Та самая, что снилась ей. Спелое яблоко, висящее на ветке. И чувство… надежды.

Это шло не от неё.

Она медленно повернулась, следуя за этим ощущением. Оно вело её обратно, в её покои. Она вошла внутрь и остановилась.

У её кровати, на полу, сидела фигура.

Это был не Сомнус. Во всяком случае, не тот, которого она знала. Это был человек. Высокий, худощавый мужчина с бледной, почти прозрачной кожей и волосами цвета воронова крыла, спадающими на плечи. Он сидел, поджав колени, и смотрел в пустоту. На нём не было одежды, но его тело казалось высеченным из бледного мрамора, без единого изъяна, и при этом… хрупким. Словно сделанным из стекла.

Он поднял голову, и она увидела его глаза. Они были того же цвета, что и сияющая рана Сомнуса — глубокого, тёмного аметиста, и в них плавали те же далёкие звёзды. В этих глазах была вся память веков, вся боль, всё безумие… и новорожденная, испуганная ясность.

Его губы дрогнули.

— И… лэйн? — голос был низким, хриплым, непривычным к речи. Но она узнала его. Это был его голос, очищенный от многоголосия, скрежета и эха. Это был голос, каким он, возможно, должен был говорить всегда.

Она не могла вымолвить ни слова. Она подошла ближе, медленно, как к дикому зверю, и опустилась перед ним на колени.

— Это… ты? — прошептала она, протягивая дрожащую руку.

Он смотрел на её руку, словно видя её впервые. Затем он медленно, очень медленно поднял свою. Его пальцы были длинными и изящными. Они дрожали. Он коснулся её ладони.

Прикосновение было тёплым, человеческим.

— Что… что ты со мной сделала? — спросил он, и в его глазах читался не укор, а полнейшее, абсолютное недоумение.

— Я… я вернула тебя, — выдохнула она, сжимая его пальцы. Они были твёрдыми, но живыми, настоящими.

— Вернула? — он смотрел на свои руки, на своё тело, с видом археолога, обнаружившего непонятный артефакт. — Я… я не помню, как это быть… таким. Это так… тихо. —Он прикоснулся пальцами к своему горлу. — И так… громко.

Он имел в виду биение собственного сердца. Шум крови в ушах. Ощущение воздуха, входящего в лёгкие, и выходящего обратно. Все те простые вещи, что были для него откровением.

— Барьер… — внезапно вспомнила Илэйн, поднимая на него испуганный взгляд. — Город…

Он закрыл глаза, и на его лице отразилось привычное ей сосредоточение, но без прежней муки.

— Цел. Он… держится, но иначе. Не на страхе. — Он открыл глаза, и в его взгляде было изумление. — Он держится на… на чём-то другом. На чём-то, что осталось от меня, от нас.

Он посмотрел на их соединённые руки.

— Ты… переплела нас, нашу суть и барьер. Он теперь питается… остатками гармонии. И… чем-то ещё, чем-то новым.

Он не мог это назвать, но Илэйн поняла. Он питался их связью. Их доверием, их любовью. Хрупкой, новой, но настоящей.