Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 43 – Диана Эванс

Он повиновался, раздался тихий хруст. Он замер, его глаза расширились.

— Твёрдо… и… безвкусно.

— Это просто хлеб, Сомнус. Он не должен быть спектаклем.

— Сомнус, — он отложил еду и посмотрел на свои руки. — Это всё ещё моё имя?

— А каким ты хочешь его видеть?

Он задумался. В его аметистовых глазах проплывали тени воспоминаний.

— Я был Настройщиком. Потом Кошмаром. Теперь… кто я?

— Ты — тот, кто сидит передо мной, — она взяла его руку. — И для меня этого достаточно.

Он сжал её пальцы, и в его прикосновении была прежняя, знакомая ей потребность в опоре, но лишённая прежней, всепоглощающей агонии.

— Всё… по-другому. Воздух не жжёт лёгкие, стены не кричат. В моей голове… тихо. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде читался настоящий страх. — Я не чувствую барьер так, как раньше. Я не чувствую их. Страх города. Он есть, но… он далёкий. Как шум за стеной. Я… я больше не контролирую его.

— Он держится? — спросила она, и её собственный страх за город снова сжал ей горло.

Он закрыл глаза, прислушиваясь к чему-то внутри.

— Да, но это похоже на… на автопилот. Он питается тем, что мы с тобой вложили в него. Остатками гармонии. Нашей… связью, но это ненадёжно, Илэйн. Это новая, хрупкая система. Если наша связь прервётся…

Он не договорил, но она поняла. Барьер рухнет. Они не просто связали свои судьбы. Они связали судьбу всего города.

— Она не прервётся, — твёрдо сказала она.

Он смотрел на неё, и постепенно паника в его глазах стала уступать место чему-то иному. Изумлению. И странной, тихой надежде.

— Ты… дала мне форму, — прошептал он, касаясь пальцами своего лица. — Но это не просто оболочка. Это… я чувствую ограничения. Конечности и сердцебиение. Это неудобно и сложно. — Он снова посмотрел на неё. — Но это не больно.

Эти простые слова прозвучали для Илэйн как величайшая победа.

— Боль вернётся, — предупредил он, и в его голосе снова зазвучала знакомая ей усталость, но уже без безысходности. — Старые раны не заживают так просто и барьер потребует внимания. Но теперь… теперь у меня есть ты, чтобы нести её со мной. Не как фильтр, а как… партнёр.

Он попытался встать, на этот раз более уверенно. Он был высоким, и ему пришлось наклониться, чтобы не задеть головой низкий свод потолка. Он сделал несколько неуверенныхшагов по комнате, касаясь стен, как бы проверяя их на прочность.

— Всё так же… пульсирует, — заметил он. — Но теперь это похоже на сердцебиение, а не на агонию.

Он остановился перед ней. Его человеческое обличье всё ещё казалось ей странным, почти нереальным. Но в глубине этих чужих глаз горела та самая, знакомая ей искра. Искра того, кого она полюбила, когда он был монстром.

— Спасибо, — сказал он, и в этом слове был весь его прежний, многоголосый мир, весь его ужас и вся его благодарность, сжатые в один, простой человеческий шёпот.

— Не благодари, — она качнула головой, смахивая предательскую слезу. — Мы ещё не знаем, что я на самом деле сделала. Последствия…

— Какими бы они ни были, — он перебил её, и его рука снова нашла её руку, — они будут нашими последствиями. Впервые за всю свою жизнь… нет, за всю свою вечность… я не один.

Он улыбнулся. Это была неуверенная, почти неловкая улыбка, в которой не было ни капли зла или боли. Лишь тихая, изумлённая радость человека, впервые увидевшего солнечный свет после вечной ночи.