Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 41 – Алиса Миро

— Заказ — неделя. Печь только завтра загружаю.

— Нет у меня недели! — Марина высыпала на стол горсть меди и серебра (всю утреннюю выручку). — Мне не нужны расписные. Мне не нужны глазурованные. Мне нужны простые. Обожженные. Стаканы, крынки, стопки.

Гончар хмыкнул, не глядя на деньги.

— Нету готовых. Всё под заказ купцам.

— Неликвид есть? — вырвалось у Марины. — Тьфу ты… Брак есть? Бой? Ученические?

Гончар почесал в затылке глиняным пальцем, оставляя серую полосу на лысине.

— Ну… есть партия. Подмастерье мой лепил, руки бы ему оторвать. Кривобокие. Я их в черепки хотел бить, глину жалко.

— Показывай.

Они прошли в сарай.

На полке пылились ряды глиняных стаканов. Да,они были не идеальны. Где-то бок скошен, где-то край толстоват. Они были красно-рыжие, шершавые, грубые.

В Москве, в магазине «Твой Дом», за такую «авторскую крафтовую керамику ручной работы» просили бы по три тысячи за штуку.

— Беру всё, — сказала Марина.

Гончар посмотрел на неё с жалостью. Богатая вроде баба, а черепки скупает.

— Забирай за полцены. Только чур, никому не сказывать, что это моя работа. Сраму не оберусь.

— Могила, — пообещала Марина. — И кувшинов еще дай, пять штук. Самых пузатых.

Через двадцать минут она, пыхтя, тащила мешок, в котором звякало её новое состояние.

Вернувшись, она застала Дуняшу, которая вкатывала в избу огромный, смолистый чурбак.

В избе пахло не едой, а лесом и свежей стружкой.

— Ставь к стене, — командовала Марина, сбрасывая шубу. — Сверху — доску. На доску — дерюгу, что от мешков с зерном осталась. Сверху — овчины старые.

Через час вдоль стены появился второй ряд посадочных мест.

Грубые, необтесанные бревна, накрытые простой тканью и шкурами.

Марина отошла к двери, оценивая вид.

Это смотрелось дико. И невероятно стильно. Та самая «нарочитая грубость», за которую хипстеры отдают бешеные деньги. Здесь это было от безысходности и бедности, но выглядело как дизайнерское решение.

Марина расставила новую посуду на полке. Двадцать одинаковых (почти) рыжих пятен.

— Ну вот, — она вытерла пот со лба рукавом. — Теперь пропускная способность — двадцать гостей в час.

Она повернулась к служанке, которая без сил сидела на полу.

— Посудомойка… то есть ты, Дуняша… с этого момента работаешь в режиме турбо. Вода в котле должна быть горячей всегда. Если посуда кончится — мы трупы.

Марина рухнула на новую лавку-чурбак. Спина гудела. Ноги в валенках горели огнем.

— Бизнес — это не только пить кофе с видом на закат и считать прибыль, — сказала она пространству, глядя на закопченный потолок. — Это, черт возьми, беготня с высунутым языком за горшками по сугробам. Добро пожаловать в реальный сектор экономики, Марина Игнатьевна.

Дверь скрипнула, впуская клуб холодного воздуха.

На пороге стоял новый клиент. Точнее, клиентка, ведомая под локоть Домной, как на эшафот.

Марина встала, натянула на лицо маску радушной хозяйки.

— Добро пожаловать! У нас как раз свободно.

Вечером в «Кофейне»пришлось задергивать шторы на окнах.

Зона «Private» за льняной занавеской превратилась в кабинет психологической разгрузки.

Марина сидела за маленьким столом. Перед ней горела толстая восковая свеча (сальная тут не годилась — запах не тот), отбрасывая пляшущие тени на бревенчатые стены.

Напротив, вжавшись в лавку так, что побелели костяшки пальцев, сидела купчиха Прасковья — женщина полная, рыхлая, с тревожно бегающими глазками. Рядом, как гарант качества и вышибала в одном лице, монументально возвышалась Домна.