Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 43 – Алиса Миро

Прасковья моргала. Страх смерти и одиночества сменился жадностью и надеждой.

— Так значит… не сгинет?

— Если ты его пилить перестанешь, а с молитвой тихой проводишь да пирогов в дорогу напечешь — золотом осыплет. Вижу бусы… — Марина ткнула ногтем в случайную точку гущи. — Жемчуг вижу. Крупный, скатный.

Домна довольно крякнула в углу.

— А я говорила! Говорила тебе, дуре! Слушай умного человека!

Прасковья шумно выдохнула. Плечи её опустились. Лицо, красное от слез, разгладилось.

Терапевтический эффект был достигнут: тревожность снята, вектор действий (отстатьот мужа) задан, мотивация (жемчуг) получена.

Она полезла в парчовый кошель, висевший на поясе.

Марина ожидала увидеть медь или серебряную чешуйку.

Но Прасковья, расчувствовавшись от того, что мужа не надо хоронить, стянула с толстого пальца массивный серебряный перстень с бирюзой.

И с тяжелым стуком положила его на стол рядом со свечой.

— Благодарствую, матушка, — поклонилась она в пояс. — Как камень с души сняла. Век молить буду.

Когда клиентки ушли, оставив шлейф дорогих духов и облегчения, Марина задула свечу.

Она взяла перстень. Тяжелый. Старинная работа.

Это была не плата за кофе. Это была плата за надежду.

— Service Design, — прошептала она в темноту. — Мы продаем не будущее. Мы продаем уверенность в том, что оно вообще наступит.

Она вышла в общую залу, отодвинув штору.

Дуняша мыла посуду, тихо напевая. Афоня сидел на столе и доедал кем-то забытый медовый сухарик.

— Мы богаты, коллеги, — сказала Марина, подбрасывая перстень на ладони. — Но у меня плохое предчувствие.

— Чего так, матушка? — обернулась Дуняша.

— Слишком всё хорошо идет. А на графике роста, — Марина посмотрела на потолок, — после резкого взлета всегда бывает коррекция. Ждите гостей. И боюсь, на этот раз они придут не за кофе.

Утро было солнечным и звеняще морозным. Снег искрился так, что больно было смотреть.

Марина стояла на крыльце, кутаясь в пуховый платок. Она смотрела на пустой, потемневший от времени щит над входом, где раньше висел герб мытни.

— Без имени мы — никто, — сказала она тихо. — А с именем — Сила.

Она вернулась в избу, взяла из печи остывший уголек и кусок мела, которым Дуняша белила печь.

На гладкой, оструганной липовой доске она нарисовала круг. Закрасила его углем. Плотный, бархатно-черный диск.

А вокруг мелом пустила острые, хищные лучи.

Получилось затмение. Или солнце, выгоревшее дотла.

— Что это, матушка? — спросила Дуняша, опасливо косясь на рисунок. — Недоброе что-то… Как бельмо.

— Это, Дуняша, знак, — ответила Марина, любуясь графикой. — Это солнце, которое светит даже ночью. И греет даже когда тепла нет.

Внизу она хотела написать «COFFEE», но одернула себя.

Она вывела крупные, рубленые буквы кириллицей:

Ч Е Р Н О Е С О Л Н Ц Е

И ниже, вязью: Услада и покой.

Она заставила Афоню (за взятку сметаной) помочь Дуняше прибить доску над дверью.

Когда вывеска заняла свое место, Марина отступила на шаг.

Черный круг на светлом дереве смотрелся стильно, строго и пугающе. Среди аляповатых вывесок посада, разрисованных петухами и калачами, это был вызов.

— Теперь официально, — кивнула она. — Мы открыты.

Печь была протоплена. На новых лавках, застеленных чистой дерюгой, ни пылинки. В глиняных мисках горками лежали «златые крошева».