Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 46 – Алиса Миро

Ситуация выходила из-под контроля. Кипятка больше не было.

Марина пинком распахнула дверь в сени.

— План «Б»! — крикнула она. — Генеральный, фас!

Она выпихнула на мороз огромного, разъяренного петуха, которого Афоня (по предварительному сговору) дразнил горящей лучиной последние пять минут.

Петух, ослепленный солнцем и яростью, увидел перед собой врагов.

Он распушил перья, став размером с индюка. Его гребень налился дурной кровью.

С боевым кличем, похожим на вопль птеродактиля, он взлетел. Прямо в лицо нападающим.

— Василиск! — взвизгнул какой-то щуплый мужичонка, когда когтистая лапа ударила его в шапку, сдирая её вместе с волосами.

Петух бил крыльями, клевал в лица, шпорами рвал зипуны. Для суеверных крестьянэто была не птица. Это был демон, фамильяр ведьмы.

И тут вступила тяжелая артиллерия.

С крыши, прямо на головы нападающим, рухнул огромный, плотный ком слежавшегося снега. Словно кто-то специально сбросил.

Следом полетело увесистое березовое полено. Оно с глухим стуком ударил кого-то по плечу.

— Нечистая! — заорала толпа. — Леший с ней! Черт на крыше! Бежим, братцы!

Афоня, невидимый с земли, сидел на коньке крыши и с мстительным шипением сталкивал вниз всё, что плохо лежало.

Мужики попятились. Ошпаренный выл, побитый поленом стонал, а Генеральный клевал третьего в мягкое место, пробивая портки.

В этот хаос врезался новый звук.

Дробный, тяжелый перестук копыт. Земля дрогнула.

Из-за угла, поднимая снежную пыль, вылетел всадник.

Глеб Волков не стал кричать «Стой». Он просто направил боевого коня грудью на толпу. Как таран.

Конь всхрапнул, оскалился, храпя. Люди брызнули в стороны.

Глеб осадил жеребца у самого крыльца. Конь плясал, роняя пену, копыта били в мерзлую землю.

В руке Воеводы свистнула нагайка.

Хлесть!

Удар пришелся поперек спины тому, кто держал камень. Звук удара был страшным.

— Бунт⁈ — рявкнул Глеб так, что вороны взлетели с деревьев. — В моем городе⁈

Тишина наступила мгновенная. Слышно было только, как скулит ошпаренный Рыжий.

Мужики попадали на колени, стягивая шапки, падая лицами в снег.

— Не вели казнить, Воевода-батюшка! — заголосили они. — Ведьма она! Порчу наводит! Потап сказывал, она силу мужскую крадет! У нас, мол, стоять не будет!

Глеб посмотрел на них сверху вниз. На их пропитые, серые лица, на рваные порты.

Он расхохотался. Громко, зло, обидно.

— Силу она крадет? — переспросил он, утирая слезу перчаткой. — У вас? Да что у вас красть, пьянь подзаборная? Вы свою силу еще десять лет назад в кабаке пропили и в канаве оставили!

Он нагнулся с седла, глядя в глаза зачинщику.

— А Потапу передайте. Если еще раз… Хоть один пьяный крик возле этой избы услышу… Я его кабак закрою. И бочки вылью. А самого на дыбу вздерну. За подстрекательство к бунту и спаивание податного населения.

Он выпрямился в седле, став похожим на памятник самому себе.

— Вон пошли! Чтобы духу вашего тут не было! Кто вернется — на конюшню, плетей отведает!

Толпа испарилась за секунду. Даже хромой Рыжийускакал с прытью олимпийца.

Глеб спрыгнул с коня. Бросил поводья подоспевшему дружиннику.

Он подошел к крыльцу.

Оглядел поле битвы.

Лужи кипятка на снегу, парящие на морозе. Петух, гордо клюющий чью-то потерянную шапку. Всклокоченная Дуняша с пустым ведром.

И Марина.

Стоит, опершись на швабру, как на копье валькирии. Щеки горят, глаза сверкают, но ни тени страха.