Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 22 – Алиса Миро

— Доброго здоровья, красавица! — гаркнул пузатый торговец с рыжей бородой. — Мед липовый, от всех хворей! Бери, не пожалеешь!

Марина подошла.

— Дай пробовать.

Торговец протянул ей деревянную палочку, обмакнутую в янтарную массу.

Марина лизнула.

Вкус был мощный, душистый, с явной ментоловой ноткой липы.

— Слишком ярко, — покачала она головой. — Он перебьет зерно.

Она перешла к следующему.

— Гречишный?

Попробовала. Темный, тягучий мед ударил по рецепторам горчинкой.

— Нет. Горечь на горечь даст минус. Мне нужно смягчать.

Торговец смотрел на неё, как на умалишенную. Баба пробует мед не чтобы сладко было, а ищет какие-то изъяны.

— Ты чего ищешь-то, привередливая? — обиделся он. — Мед как мед. Сладкий.

— Мне нужен нейтральный, — сказала Марина, пробуя третий образец. — Цветочный. Разнотравье. Легкий, как сироп, но чтобы текстура была… Она замерла. На языке таяла золотистая капля. Вкус был мягким, обволакивающим, без резких нот. Просто чистая, солнечная сладость.

— Вот этот. Луговой?

— Разнотравье, — буркнул купец. — Самый простой.

— Беру, — Марина кивнула. — Туес.

Она расплатилась. Дуняша молча, одним движением подхватила тяжелый берестяной бочонок. Для неё это был не вес. Для неё это была работа, за которую дают хлеб. Дальше — молочный ряд. Здесь пахло кислым творогом и сырой коровой.Марина шла мимо крынок с молоком.

— Вода, — сканировала она взглядом голубоватую жидкость. — Жирность 2–3 %. Для капучино не пойдет. Пену не удержит. Вкус не раскроет.

Она искала желтизну. У одной бабки, закутанной в шали, стояли маленькие горшочки, накрытые тряпицами. Марина приподняла край. Внутри было густое, кремовое, почти желтое нечто. Сливки. Вершки. Марина попросила ложку. Опустила её в горшок. Ложка вошла с усилием и осталась стоять вертикально, даже не качнувшись.

— Жирность тридцать плюс, — прошептала Марина с профессиональным восторгом. — Кето-бомба. Это даже не сливки, это жидкое масло.

Она попробовала. Жирная, сливочная нежность обволокла язык, мгновенно смывая остатки рыночной пыли. Это было оно. Идеальный пластификатор вкуса.

— Забираю всё, — сказала она бабке. — Вместе с горшками.

Дуняша крякнула, но подхватила связку горшков другой рукой. Теперь она напоминала вьючного мула, но лицо её оставалось блаженно-спокойным. Она служила богатой госпоже, которая скупает еду бочками. Значит, голода не будет.

У самого выхода с Торга Марина заметила лавку «Зелейника». Там торговали травами и редкостями.

Она подошла, принюхиваясь. Сушеная мята, чабрец, зверобой. Но ей нужно было другое.

— Корица есть? — тихо спросила она.

Старик-зелейник посмотрел на неё с уважением.

— Заморский товар. Дорого.

Он достал крошечный мешочек. Развязал шнурок.

Запах корицы — сухой, теплый, праздничный — коснулся носа.

— И имбирь, — добавила Марина. — Корень.

— Ты лекарь, что ли? — спросил старик, взвешивая драгоценную пыль на аптекарских весах.

— Вроде того, — усмехнулась она. — Души лечу.

Это была инвестиция. Рискованная, дорогая. Но Марина знала: если смешать этот мед, эти жирные сливки, добавить щепотку корицы и влить туда шот крепкого эфиопского кофе… Получится «Сбитень-Латте». Или «Боярский Раф». Бомба, которая взорвет этот город.

Они шли домой. Дуняша шагала размеренно, неся на себе килограммов пятнадцать провизии. Мед, сливки, крупы. Её широкая спина даже не согнулась. Марина шла рядом. Её руки были пусты. Плечи расправлены. Спина, освобожденная от ведер и коромысла, пела осанну. Она посмотрела на свою помощницу. Грязная, в лохмотьях, молчаливая. Но как она тащила этот груз!