Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 20 – Алиса Миро

На третьем шаге левое ведро качнулось слишком сильно. Ледяная волна выплеснулась наружу, ударив по ноге. Валенок мгновенно потяжелел. Шерсть покрылась ледяной коркой. Марина поскользнулась.

Чтобы не упасть и не переломать ноги, она резко качнулась вправо. Правое ведро ударило её по бедру, расплескивая еще литр драгоценной влаги.

— Сука… — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. Слезы боли выступили на глазах и тут же замерзли на ресницах.

Она не бросила ведра. Гордость (или упрямство) не позволила. Она тащила эту воду, как Сизиф тащил камень. Двести метров показались марафоном. Плечо горело огнем. Спина выла. Руки, вцепившиеся в коромысло, свело судорогой.

Она ввалилась в сени, с грохотом сбросив ведра. Воды осталось чуть больше половины. Остальное было на её юбке, на валенках и на ледяной тропинке позади. Марина ввалиласьв избу и буквально рухнула на лавку, не раздеваясь. Сердце колотилось где-то в горле. В глазах плыли темные круги.

— Всё, — сказала она в потолок. — Физический лимит исчерпан.

Она попыталась пошевелить плечом. Дикая боль прострелила шею.

— Я не смогу. Я сдохну через неделю такой жизни. У меня грыжа вылезет раньше, чем я сварю первую чашку на продажу. Она с трудом стянула варежки. Руки дрожали. На столе лежал кусок бересты со вчерашним списком. Марина взяла уголек.

Она посмотрела на слово ПЕРСОНАЛ. И обвела его жирным, черным кругом. Три раза.

— Аутсорсинг, — прошептала она. — Мне нужен аутсорсинг тяжелого физического труда. Срочно. Иначе стартап умрет вместе с генеральным директором.

Она закрыла глаза, представляя, как будет искать работника. Не мужика — мужик это опасно, дорого и будет пить. Нужна женщина. Крепкая. Местная. Желательно такая, которой некуда идти, чтобы она держалась за место. Сирота? Вдова? Бесприданница?

— HR-отдел начинает работу, — пробормотала Марина, пытаясь найти положение, в котором спина не так адски болит.

Из открытых дверей храма, вместе с гулким пением хора, выплывал сладкий, душный запах смолы. На паперти он смешивался с кислым духом немытых тел, гниющих ран и перегара.

Марина стояла поодаль, прислонившись спиной к ограде. Поясница ныла тупой, зубной болью — напоминание о вчерашнем «водном марафоне».

Она смотрела на толпу нищих не с жалостью прихожанки, а с холодным расчетом начальника отдела кадров.

— Так, — бормотала она, сканируя «рынок труда». — Смотрим резюме.

Слева сидел мужик с раздутой, синюшной ногой, обмотанной грязной тряпкой.

«Отказ. Нетрудоспособен. Медицинская страховка его не покроет».

Рядом — бойкая бабенка с младенцем на руках. Глаза бегают, руки шарят по карманам проходящих.

«Отказ. Клептомания. Плюс иждивенец. Будет таскать продукты».

Чуть дальше — сгорбленный старик, бормочущий что-то про конец света.

«Психическая нестабильность. Не наш профиль».

Взгляд Марины скользнул в самый темный угол, туда, где каменная кладка стыла на ветру.

Там сидела девка.

Она не просила. Не выла, не тянула руки, не трясла культями. Она просто сидела, обхватив колени, пытаясь сохранить крохи тепла. На ней был драный летник, поверх — какой-то дырявый платок.

Марина прищурилась.

Лица почти не видно — грязь и волосы закрывали всё. Но фигура…

Плечи широкие, даже под лохмотьями видно. Спина прямая. Ноги длинные.

И руки.

Она грела руки дыханием. Это были не изящные ручки барышни. Это были красные, обветренные, грубые «лопаты» с широкими запястьями. Руки, созданные для тяжелой работы. Рабочая кость.