Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 15 – Алиса Миро

— А тебе на кой, милая? — она вытерла руки о передник. — Чужая ты, видать. Нечисто там. Лихоманка там живет, да черти в подпечье воют. Окстись, девка.

— Мне не черти интересны, а хозяин, — твердо сказала Марина, забирая пирог. — Кому налог платить?

— Казне, кому ж еще, — буркнула баба, крестясь. — Государева она. Коли жизнь не мила — ступай в Приказную избу. К дьяку Феофану. Только он сейчас лютый, как медведь-шатун. Третьего дня купца плетьми сек за недоимки.

Приказная изба встретила Марину не запахом чернил, а вонью.

Густой, тяжелый дух немытых тел, мокрой овчины, чеснока и безнадежности выплескивался на крыльцо.

Перед низкими дверями бурлила толпа.

Здесь были все: оборванные вдовы, воющие в голос; угрюмые мужики в серых зипунах, мнущие шапки; приказчики купцов, пытающиеся пролезть вперед.

Кого-то тащили под руки — видимо, с правежа. Мужик хрипел, волоча ноги.

— Куда прешь! — кто-то больно ткнул Марину локтем в бок. — Тут с утра стоим!

Марина сжала зубы. Очередь. Советский ЖЭК, помноженный на средневековое бесправие. Если стоять здесь — она замерзнет или потеряет сознание от духоты раньше, чем попадет внутрь.

Она начала работать локтями.

— Пропустите. По личному делу.

Она пробилась к крыльцу.

Дверь преграждал детина в потертом красном кафтане. Лицо рябое, взгляд наглый, пустой. Он грыз орехи, смачно сплевывая шелуху себе под ноги.

Заметив Марину, он лениво опустил поперек прохода тяжелый бердыш. Лезвие с глухим стуком уперлось в косяк.

— Куда лезешь, рвань? — процедил он, скользнув взглядом по её грязному тулупу. — Дьяк занят. Дела государевы решает. Не до бабьих слез.

— Куда лезешь, рвань? — лениво процедил он, скользнув взглядом по её грязному тулупу. — Дьяк занят. Дела государевы решает. Не до бабьих слез.

Марина медленно подняла голову. Она убрала руку с палки, словно это была грязная ветка.

Внутри неё включился режим «Генеральный директор». Спина выпрямилась, взгляд стал холодным и жестким.

— Ты не понял, служивый, — сказала она тихо, но так, что мужик перестал жевать. — Я не просить пришла. Я принесла.

Рука Марины скользнула из рукава.

На ладони тускло блеснула серебряная чешуйка. Крупная.

Она поднесла монету к самому носу стражника, глядя ему в глаза.

— Дело государственной важности. Убыток казне предотвратить надо. Или ты хочешь, чтобы Дьяк узнал, что ты серебро в воротах разворачиваешь?

Стражник моргнул. Сглотнул. Жадность боролась с ленью.

Он ловким движением смахнул монету с её ладони.

Убрал палку.

— Живо, — буркнул он, толкая дверь плечом. — Только если погонит — я не виноват.

В низкой горнице, заваленной свитками до самого потолка, чадили сальные свечи. За огромным столом, похожим на плаху, сидел Феофан.

Он был монументален. Красное, потное лицо, борода в хлебных крошках, глаза-буравчики. Сейчас он орал на какого-то щуплого купчишку, который трясся мелкой дрожью.

— Где пошлина за воск⁈ — ревел Феофан. — В яму посажу! Сгною!

Марина поняла: сейчас или никогда. Ждать паузы нельзя — выгонят. Нужно перехватить инициативу. Агрессивные переговоры.

Она шагнула к столу, оттесняя купчишку бедром.

И с размаху хлопнула ладонью по столешнице.

Под её ладонью звякнуло серебро. Горсть.

Звук металла разрезал крик Дьяка, как нож масло.

Феофан поперхнулся на полуслове. Он уставился на серебро, потом медленно поднял налитые кровью глаза на Марину.