Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 115 – Алиса Миро

Ивашка, сидевший за столом, поднял голову. Он мастерил из щепы маленькиекрестики, перематывая их красной ниткой.

— Матушка, а я… эту, горку для банок заказал! Микула сказал — завтра к обеду сладит. А еще я вот… крестиков наделал. Оберегов. Продавать будем?

Марина посмотрела на его поделку. Наивно, кривовато, но… в этом была энергия веры.

— Будем, Ивашка. Клади в корзину. Назовем «Детская защита». По копейке штука — разлетятся.

Она стянула шаль, прошла за стойку.

— Ну что, артель. Мы теперь на казенной службе. Варим сбитень ведрами, соль не жалеем. И ждем.

— Чего ждем? — тихо спросила Дуняша, отирая пот со лба.

Марина посмотрела в окно, где догорал закат, окрашивая снег в цвет свернувшейся крови.

— Вестей мы ждем, Дуня. Глеб должен узнать, что его город в осаде. Не может он не чувствовать.

Афоня вылез из-под печки, чихнул от едкого запаха полыни, но одобрительно постучал лапкой по полу.

Крепость была готова к ночи.

Когда страх (или адреналин, как сказала бы Марина прежняя) окончательно выветрился, на неё навалилось нечто более приземленное и неумолимое.

Голод.

Он скрутил желудок так внезапно и резко, что она охнула, согнувшись пополам прямо за стойкой.

Весь день на нервах. Глоток сбитня утром, пара ложек каши… А организм, работающий в режиме «выживание на морозе», требовал топлива. Срочно.

— Дуня! — хрипло крикнула она, чувствуя, как кружится голова. — У нас есть что-нибудь поесть? Не лекарство, а еда?

— Щи, матушка! — отозвалась Дуняша, гремя ухватом. — Суточные. Из кислой капусты, на мозговой косточке. Со вчерашнего дня в печи томятся, упрели уже.

— Давай. Сюда. Быстро. И хлеба. И сала, если есть.

Через минуту перед ней стояла глиняная миска, от которой шел такой дух, что можно было потерять сознание от восторга.

Густые, янтарно-коричневые щи, в которых ложка стояла. Ломоть черного, кисловатого ржаного хлеба с хрустящей коркой. И тонкие, розовые, как лепестки, ломтики мороженого сала с мясными прожилками.

Марина набросилась на еду.

Забыв про манеры, про этикет XXI века, она ела как волчица, вернувшаяся с неудачной охоты, — жадно, обжигаясь, макая хлеб в гущу, заедая ледяным салом, которое таяло во рту.

Тепло тяжелым, сытным комом падало в желудок, расходясь по телу блаженной истомой.

Только выскребя миску до дна корочкой, она откинулась на спинку лавки и выдохнула.

Жизнь вернулась.

В избе было тихо.

Ивашка в углу клеил свои обереги, высунув язык от усердия. Дуняша штопала рубаху при свете лучины. Слышалось мирное похрустывание — Афоня грыз сухарь под печкой.

Марина смотрела на них, и вдруг её накрыло странное чувство.

Она сидела в деревянном срубе, затерянном в снегах средневековой Руси. Вокруг — лес, полный хтонической жути. У неё нет интернета, горячего душа, медицинской страховки и прав человека. На ней чужое платье. Её жизнь зависит от благосклонности Дьяка и наличия сухих дров.

По логике, она должна быть в истерике. Биться головой о стену.

Но она… была спокойна.

Странным, глубинным спокойствием сытого зверя в своей норе.

«Посмотри на себя, Марина Игнатьевна, — думала она, вертя в руках тяжелую глиняную кружку. — Месяц назад ты пила латте на Патриках и переживала из-за квартального отчета и неудачного свидания в Тиндере. А сегодня ты заключила контракт с тайной полицией, заказала кованые гвозди против нечисти и вылечила человека спиртом».