Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 113 – Алиса Миро

Она вдруг цепко, неожиданно сильно схватила Марину за рукав.

— Ты, говорят, железом да горечью торговать удумала?

— Удумала.

— Добро. — Глаза старухи сверкнули. — Горькое они не любят. Сладость им подавай, душу мягкую, податливую. А ты девка горькая. И дом твой горький стал. Может, и устоите.

Она отпустила рукав.

— Только зеркала завесь, ежели есть. И воду на ночь открытой не оставляй. В воде они дорогу ищут, через отражение заходят.

— Спасибо, бабушка, — серьезно сказала Марина. Она полезлав карман, достала мелкую серебряную монетку. — Купи себе хлеба.

Анисья монету взяла, привычно спрятала за щеку.

— Иди, иди. Спеши, лекарка. Солнце низко уже. В тенях они длинные становятся. Длинные…

Марина ускорила шаг, почти побежала.

Солнце действительно клонилось к закату, и тени от заборов тянулись через дорогу длинными синими пальцами, словно пытаясь схватить её за подол.

Слова Анисьи про длинные тени подгоняли в спину лучше кнута.

Она подняла голову, оглядывая верхушки деревьев и коньки крыш.

Пусто.

Ни одной черной точки вороны, ни одного суетливого воробья. Обычно над помойками и рынком всегда кружила пернатая братия, оглашая воздух криками. Сейчас тишина стояла такая, что звон в ушах казался грохотом.

Город обезлюдел. Даже собаки не брехали, попрятавшись в конуры.

«Экосистема реагирует первой, — подумала Марина, плотнее запахивая шаль. — Животные уходят. Значит, зона поражения расширяется».

Солнце, красное и распухшее от мороза, коснулось зубцов леса на горизонте. Тени от заборов и домов мгновенно вытянулись, стали синими, резкими, похожими на когтистые лапы, тянущиеся к ней через дорогу.

Нужно было успеть.

До заката. До того, как эти синие тени сольются в одну сплошную тьму.

Ей нужно было оружие.

Не меч и не пищаль — она не умела ими владеть. Ей нужна была пассивная защита. Барьер.

Ивашка сказал: «Железо». Анисья подтвердила: «Сталь жжет».

Значит, ей нужно много железа.

Впереди в сгущающихся сумерках светилось единственное живое пятно.

Из широкой трубы кузницы валил густой, черный дым, пронизанный искрами. Оттуда доносился ритмичный, успокаивающий звон молота — звук, утверждающий, что люди еще не сдались.

Марина направилась прямиком к этому огненному маяку.

Кузница Игната встретила Марину густым, тяжелым духом угольной гари и ритмичным звоном, от которого закладывало уши.

Дон-дон. Дон-дон.

Здесь, в отличие от замершего в ужасе города, жизнь кипела.

Огонь ревел в огромном горне, раздуваемый кожаными мехами, похожими на легкие дракона. Подмастерья, потные, чумазые, несмотря на лютый мороз за стенами, таскали длинными клещами полосы раскаленного металла.

Сам Игнат, огромный как медведь, в прожженном кожаном фартуке на голое тело, бил молотом по заготовке. Искры летели во все стороны роем огненных пчел, освещая закопченные стены багровыми вспышками.

Марина шагнула из белого безмолвия улицы в это красное, грохочущее пекло с наслаждением.

Огонь. Жизнь. Созидание. Здесь смертью не пахло. Здесь пахло трудом.

Игнат заметил её, опустил молот. Утер пот со лба тыльной стороной ладони, оставив черную полосу.

— О, хозяйка «Лекарни»! — прогудел он, перекрикивая гул печи. — Какими судьбами? Неужто ковш прохудился?

— Ковш вечный, Игнат, спасибо тебе, — Марина подошла ближе к теплу, протягивая замерзшие руки к горну. — Дело есть. Срочное.