Книга Таинство первой ночи, страница 47 – Ксения Хиж

Сюрреализм ситуации бил по мозгам сильнее портвейна.

- Я хотел сказать… я могу тебя вытащить. Отсюда. Сейчас. У меня в Москве квартира, связи. Ты можешь учиться, жить… не так.

Она медленно выдохнула дым.

- На каких условиях? – её голос был плоским. – Стать твоей содержанкой? Ещё одной Ульяной, только подороже?

Он вздрогнул, словно она его ударила.

- Это несправедливо.

- А что справедливо? – она посмотрела в его глаза. В её глазах горел холодный, яростный огонь. – Ты приехал, всколыхнул это болото, заставил меня смотреть на него твоими глазами, а теперь предлагаешь сбежать? Оставить мать с её восковым лицом? Младшего брата, который орёт по ночам? Марьяну, которую, может, ещё найти можно? Это твой режиссёрский ход? Героиня выбирает спасение?

- Я предлагаю тебе шанс выжить! Ты здесь сгинешь! Как они все!

- Может быть, - Лили бросила окурок в лужу. Он зашипел. – Но если я сгину, то буду знать, за что, а не сбегу, притворившись, что не вижу грязи.

Он долго смотрел на неё, а потом кивнул, будто принял какое-то решение.

- Хорошо. Я остаюсь ещё на неделю. Досниму, что нужно. Если передумаешь, то ты знаешь, где меня найти.

Он развернулся и пошёл к своему чёрному внедорожнику, припаркованному в конце улицы.

Лилиана осталась стоять.

Дрожь внутри не утихала от злости, направленной на всё: на этот посёлок, на сплетников, на отца с братом, на Глеба с его спасительными жестами, на мир, который убивает Ульяну, на маньяка, который, как тень, бродит где-то рядом, пока она хоронит одну сестру и не может найти другую.

Из дома донёсся голос матери:

- Лиля… Лиля, иди сюда.

Лилиана закрыла глаза на секунду, а потом повернулась и зашла в дом. В кухне гости, навеселе, уже перешли на воспоминания похабнее. Про Ульяну, про её наряды, про то, «откуда у студентки деньги на такси».

Мать сидела всё там же.

Лилиана подошла к столу, взяла первую попавшуюся пол-литровую бутылку из-под портвейна и со всей силы швырнула её об стену рядом с головой самого разговорчивого дядьки, дальнего родственника.

Стекло брызнуло фонтаном, тёмно-бордовая жидкость заляпала обои.

В кухне воцарилась мёртвая тишина.

- Всем на выход. Сейчас же! И чтобы я больше никого из вас здесь не видела. Никогда!

Они зашевелились, заворчали, но под её взглядом стали поспешно собираться. Через пять минут кухня опустела.

Лилиана не знала, как найти Марьяну.

Не знала, как жить с правдой об Ульяне.

Не знала, что делать с отцом, с братом, с этой тоской.

Но она знала одно: никаких побегов, никаких иллюзий.

Она останется. И будет смотреть этому аду в лицо.

***

Дни после похорон слились в одно серое, тягучее месиво. Время в доме Смирновых будто остановилось, застыв между шоком и ожиданием нового удара. Марьяну никто не видел. Прошёл слух, что видели её на трассе под Владимиром, то ли работала, то ли уехала с кем-то. Другой слух, более страшный, шептали у сельсовета: а что, если она следующая? Ведь маньяк ещё не пойман.

Мать перестала вставать с постели. Она лежала, отвернувшись к стене, и тихо пила валерьянку из пузырька, который принёс фельдшер. Её мир, и так хрупкий, рассыпался окончательно. В нём не осталось ни гордой дочери-отличницы, ни бойкой, хоть и позорной, Марьяны. Осталась только Лилиана, странная, замкнутая, с горящими глазами, в которых читалась опасная решимость.