Книга Таинство первой ночи, страница 44 – Ксения Хиж

- Не смогу!

- Сможешь! Нужно переключить внимание.

- На что?

- На работу.

- У меня нет раб….

- Есть, - он усмехнулся. – Поехали. Полчаса погоду не сделают, а тебе станет значительно легче.

Глеб привез ее к заброшенному бараку, где они были днём. Дом Катарины. Тени сгущались, цепляясь за подол её кофты, ветер выл в пустых глазницах окон.

Он толкнул скрипучую дверь, впуская её внутрь, где в последних лучах света плясали мириады пылинок, как души, не нашедшие покоя.

- Зачем мы здесь? – прошептала Лилиана, обнимая себя за плечи.

Глеб не ответил. Он взял камеру и направил на нее объектив. Щелчок. Вспышка в полутьме ослепила.

- Что ты делаешь? – голос Лили прозвучал сдавленно.

- Снимаю.

- Глеб…

- Твою боль. Твой страх. Твоё ожидание. Это сейчас единственная правда. Всё остальное ложь.

- Перестань! Мне не хочется, мне не нравится, не до съёмок сейчас! – она отшатнулась, но он сделал ещё кадр. И ещё.

- Покажи мне, что ты чувствуешь, когда думаешь, что с ней могло случиться. Покажи мне эту пустоту.

- Но, Глеб! – взвизгнула она почти истерично.

- Что? – он усмехнулся. – Скажи? Не держи себя.

Лили закусила губу, глядя на него. Задумалась лишь на мгновенье, а потом остервенело провела рукой по губам и выдохнула:

- А знаешь, что?

- Ну? Скажи! Не знаю! – он откровенно подначивал. В глазах его светилось острое любопытство.

- Хочешь правды? – её голос сорвался на хриплый шёпот. – Хочешь увидеть, ту, что внутри?

- Хочу, - ответил, чуть хрипло. – Хочу, Лиль!

- Тогда смотри!

Она рванула молнию на своей кофте, сбросила её на пол. Потом потянула за край чёрной водолазки.

- Лили, не надо, - его голос наконец дрогнул.

- Надо! – выкрикнула она, и слёзы, наконец, хлынули, горячие и солёные. – Ты же всё хочешь снять! Снимай! Вот она, твоя правда! Голая, грязная, никчёмная девчонка с обочины! Как все они! Как Олеська! Как, может быть, Марьяна сейчас!

Водолазка упала.

Она стояла перед ним в лифчике, дрожащая, с размазанной по лицу тушью, с искажённым от рыданий ртом.

Лилиана правда ждала, что он снова щёлкнет затвором, ждала, что он зафиксирует её позор. Но камера глухо стукнула об пол.

Глеб перешагнул через неё, одним длинным шагом сократил расстояние и схватил Лилиану за плечи.

- Хватит, - прошипел. – Прекрати!

- Почему?! – Лили забилась в его руках, как пойманная птица. –Ты же этого хотел! Ты вёл меня сюда, к этим призракам, ты заставлял меня чувствовать их боль, а я не могу! Я не могу больше их чувствовать! Я чувствую свою боль! Пусти меня!

Но Глеб не отпускал её.

Он притянул её к себе грубо, почти жестоко, и его губы вдруг нашли её рот.

Лилиана сопротивлялась секунду, кусая его губу до крови, а потом её тело обмякло.

Она вцепилась в него, не целуя в ответ, а позволяя ему пить её слёзы, её боль и гнев. Это было уродливо, больно и нестерпимо откровенно.

Спустя мгновение Глеб оторвался от нее, тяжело дыша. Его губы были в крови, её или его, она не знала.

- Прости, - хрипло выдохнул он, прижимая её голову к своему плечу. – Господи, прости, Лили...

Она не ответила, она просто зарыдала, беззвучно, судорожно, в дорогую ткань его свитера, впитывая запах его одеколона. Она рыдала по Марьяне, по себе. По всем девчонкам с их проклятого посёлка.

Глеб держал её, гладя по спутанным волосам, и шептал что-то утешительное, странно неумелое, словно забыл, как это, просто быть человеком, а не режиссёром, наблюдающим за чужой драмой.