Книга Хозяйка старой пасеки 4, страница 104 – Наталья Шнейдер

Варенька побледнела.

— Это же… это же как продажа! Как рабство!

— Рабства нет, — вздохнула Марья Алексеевна. — А нужда есть. Нужда — самый страшный рабовладелец, графинюшка.

Я смотрела на пыльную дорогу, убегающую вдаль, и думала о том, что одна школа и одна пасека — капля в море. Рядчик уедет в соседнее имение, и там ему найдут детей, потому что там нет другой надежды. Но здесь, на моей земле, я эту надежду дала. И сделаю все, чтобы ее не смогли отнять.

Накануне отъезда я собрала всех в гостиной. Сгущались сумерки, за окном стрекотали кузнечики — последний, отчаянный концерт уходящего лета.

— Варенька, ты остаешься за старшую.

Она вскинулась. Я видела, как в ее глазах мелькнула тень разочарования: ярмарка, дорога, новые города, приключение… Но она тут же едва заметно кивнула сама себе. Поправив шаль — вечера уже стали прохладными — глянула на генеральшу.

— А Марья Алексеевна?

— Стара я, графинюшка, бегать по хозяйству. А ты молодая, ноги крепкие.

Я кивнула.

— Марья Алексеевна будет советовать. Но решения — твои.

Куда только делась та юная графиня, рассуждавшая о неземной любви и о неспособности женщин к литературе! Похоже, идея притащить взбалмошную родственницу на место преступления, чтобы ткнуть ее носом в реальную, а не книжную кровь, была не такой уж идиотской, как казалось тогда. Наивный ребенок превратился в юную барышню — в чем-то по-прежнему неопытную, но уверенную и рассудительную. Ученики ее обожали, да и в хозяйстве она стала мне надежной помощницей. Не страшно дом оставить. Даже если бы с ней не было генеральши, которая точно не даст графине натворить глупостей.

Варенька задумалась. На лице ее отразилась борьба: девчонка, жаждущая впечатлений, против молодой хозяйки, которой доверили пост.

— За домом смотреть, за припасами, — перечисляла я. — Школу не забрасывать: там Петька уже почти читает, ему немного осталось. А главное — люди. Герасим, Стеша, новенькие. Они теперь на тебе.

— А если… — Варенька запнулась. — Если кто-то придет? С плохими намерениями?

— Если что срочное — посылай к отцу Василию или к Еремею. Староста мужик тертый, в обиду не даст. А если совсем беда — к князю Северскому. Или к княгине.

Варенька выпрямилась. Взгляд ее стал жестче, взрослее.

— Хорошо. Я справлюсь. Дом будет в порядке.

— Знаю, что справишься.

Она посмотрела на кузена, Кирилл молча кивнул, но взгляд его светился такой любовью и гордостью, что Варенька расцвела.

Он уехал вечером, к обозу, который собирался у Северских: так было удобнее. На прощание обнял Вареньку — крепко, по-братски.

— Не балуй тут без меня, — шепнул он, поглаживая ее по волосам. — Слушайся Марью Алексеевну. И… будь осторожна.

— Я буду умницей, — шмыгнула она носом, уткнувшись вего мундир. — Ты только возвращайся. И Глашу привези. Целой.

Он отстранил ее, заглянул в заплаканные глаза и серьезно кивнул.

— Обещаю. Я никому не дам ее в обиду. И себя тоже.

Варенька вдруг порывисто поцеловала его в щеку и сунула ему в руку какой-то маленький сверток.

— Это тебе. Ладанка. Я сама вышила. Чтобы… ну, ты понимаешь.

Кирилл сжал подарок в кулаке и улыбнулся — той редкой, теплой улыбкой, которая предназначалась только своим.

— Спасибо, Варвара. С таким оберегом мне никто не страшен.

Утром туман еще лежал в низинах, когда тарантас — не роскошный, но крепкий, на высоких колесах — подали к крыльцу. Нелидов лично проверял упряжь, а Герасим укладывал наши сундучки, перевязывая их веревками так, что не шелохнутся.