Книга Хозяйка старой пасеки 4, страница 107 – Наталья Шнейдер

Но сейчас замирало оно не от радости.

Я оглядела охрану. Дюжина человек. Крепкие, битые жизнью мужчины с той особой, небрежной выправкой, которую не спрячешь под гражданской одеждой. У каждого — ружье за спиной, на поясе — тесак или сабля. Они держались особняком, не смешиваясь с возчиками, и поглядывали на Кирилла не как на барина, а как на командира.

— Здравия желаем, ваше благородие! — гаркнул один из них, когда Стрельцов проезжал мимо.

Кирилл коротко кивнул, что-то спросил, указал нагайкой на крайнюю телегу.

Формально — наемная охрана. На самом деле — почти личная гвардия Кирилла Стрельцова, не исправника. Люди, которые прошли с ним войну или службу и которые пошли бы за ним хоть к черту в зубы. Я знала, что он платил им из своего кармана, хотя мы договаривались, что расходы на охрану ложатся на товарищество. Но спорить сейчас было бы глупо.

Гришин обходил обоз, что-то проверяя. Шрам на его щеке — тонкая розовая полоска — уже почти не бросался в глаза, но напоминал, что дорога может быть опасной.

Недалеко от крыльца, у самого стремени Орлика, стоял князь Северский. Он о чем-то вполголоса переговаривался со Стрельцовым. Кирилл, придерживая коня под уздцы, кивал, принимая то ли советы, то ли напутствия предводителя дворянства. Сейчас исправник был без мундира, в простом дорожном рединготе. И только рукояти пистолетов в кобурах у седла выдавали, что он собирается не на обычную прогулку.

На крыльцовышли дамы. Настя зябко куталась в шаль и смотрела на меня с нескрываемой тревогой. Рядoм с ней возвышалась Софья Александровна — она приехала специально, чтобы лично проследить за погрузкой своих драгоценных сыров.

Я выбралась из тарантаса им навстречу.

— Ну, с Богом, — сказала Настя и обняла меня. — Возвращайся скорее.

— Я бы сама поехала, тряхнула стариной, — заявила Софья, когда Настя отступила. — Да только хозяйство не оставишь, самый сезон.

Она положила руку на борт тарантаса.

— Береги себя, Глафира Андреевна. Товар — дело наживное. А ты у нас одна.

— Сберегу, — пообещала я.

— И вы себя берегите, Сергей Семенович, — добавила она, кивнув Нелидову.

Тот поклонился.

Тем временем князь крепко пожал руку Кириллу.

— Удачи, Кирилл Аркадьевич. Надеюсь, до крайностей не дойдет.

— Я сделаю все, чтобы не дошло, — ответил Стрельцов.

Он легко взлетел в седло. Орлик всхрапнул, переступая ногами. Я вернулась в тарантас.

— Готовы? — спросил Кирилл.

Голос спокойный, деловой. Но взгляд… В этом взгляде было всё: тревога, обещание, любовь. «Я рядом. Я не дам тебя в обиду».

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Готовы, — откликнулся Нелидов.

— Трогай! — крикнул Гришин, взмахнув рукой.

Телеги качнулись, заскрипели, набирая ход. Обоз, похожий на огромную гусеницу, медленно пополз к воротам.

Я смотрела на дорогу, убегающую вдаль, и в груди сжималась тугая пружина.

Все эти дни, пока мы свозили товар, пока проверяли телеги, я ждала удара. Ждала, что Кошкин попытается помешать сбору, как когда-то пытался помешать мне перевезти ульи. Поджог, сломанное колесо, «внезапная» болезнь лошадей — я была готова ко всему.

Но он молчал.

Кот-баюн не выпустил когти. Он позволил нам собрать силы, позволил выехать.

Почему?

Ответ пришел сам собой, когда за поворотом скрылась крыша усадьбы Северских.

Потому что здесь, в уезде, нападать на нас было глупо. Шумно. Опасно. Напасть на обоз под носом у предводителя дворянства — это объявить войну всей местной власти. Кошкин хитер, он не станет так рисковать.