Книга Оборванная связь, страница 44 – Рина Рофи

— А потом… пришли Они. Не демоны, не люди. Другие. Кто — уже и не важно. Шли за мощью, за энергией разломов. Селиван встал на пути. Он был духом места, его сила была в этом лесу, в этой земле. Он мог рассыпаться туманом, мог стать ураганом… но против отточенной, чужой магии… — она махнула рукой, жест был внезапно резким, сметающим невидимую пыль с годов. — Не стало его. Рассыпался на глазах, стал утренним туманом над болотом, да так и не собрался больше.

Я не дышала, слушая. История была непохожей, но боль… боль была той же. Та же беспомощность. Та же пустота после.

— И что же вы? — прошептала я.

— А что я? — Ягиня пожала плечами, но в этом жесте не было безразличия, была принятая, выстраданная решимость. — Плакала. Выла по ночам так, что волки вторили. Потом злилась. Потом… поняла, что лес без него осиротел. И что если я дам себе сгинуть в тоске, то и егопамять умрёт вместе со мной. Его резьба на ставнях облупится, тропы зарастут, а дух места окончательно угаснет.

Она посмотрела на меня прямо, и её глаза горели тем самым внутренним огнём, который не могли погасить века.

— Вот я и осталась. Стала не просто Ягой, а Стражем. Этого места. Его памяти. Разломов, что он любил. И всех, кто, как ты, с потерянной душой к моему порогу прибредёт. Чтобы помогать. Чтобы напоминать, что любовь — это не только боль утраты. Это и сила. Та самая, что держит ставни от падения, а лес — от забвения.

Она допила чай и поставила чашку со стуком.

— Так что не думай, что ты одна такая, милочка. Мы все тут, на этих границах, немного похожи. Носим в себе кого-то. И от того, как мы с этой ношей обходимся — как с якорем на дне или как с парусом, — зависит, куда нас вынесет. Ты выбрала бег. Я — стражу. Что то не одна в тебе смерть смотрю, — вдруг сказала Яга

Я вздрогнула, будто от прикосновения ледяной иглы. Чашка чуть не выскользнула из пальцев. Её слова — тихие, но безжалостно точные — пронзили ту самую, самую глубокую и самую тайную рану. Ту, о которой не знал даже Дима.

Я подняла на неё глаза. Ягиня смотрела на меня не с жалостью. С тем же пронзительным, всевидящим знанием, с каким раньше смотрела сквозь мои тёмные волосы. Она видела не просто вдову. Она видела мать, потерявшую дитя.

— Как… — голос сорвался на хрип. — Как ты узнала?

Она покачала головой, словно ответ был очевиден.

— Пустота-то в тебе не простая, Мария. Не та, что после ухода взрослого любимого остаётся. Она… мельче. Глубже. Как будто вырвали не часть сердца, а самый его корень. Тот, что только-только начал пускать ростки. Такая пустота бывает только от одной потери. От той, что случилась раньше времени.

Она помолчала, дав мне перевести дух.

— Когда он от тебя уходил на ту границу… ты была уже не одна? Душу под сердцем носила?

Я не смогла ответить. Просто кивнула, сжимая веки, чтобы удержать новые, уже совсем другие слёзы. Слёзы не по мужу, а по тому, кто даже не успел стать кем-то. По крошечной, едва зажжённой искре смешанной крови — демона и ходячей. Нашей надежде. Нашей тайной радости в самые тёмные дни противостояния с Артамаэлем.

— Мы… мы только узнали, — прошептала я, и слова были похожи на стон. — Ещё даже не привыкли к этоймысли. А стресс… давление отца… его ненависть, которая витала в воздухе, как яд… — я выдохнула, чувствуя, как давно забытая, острая как в первый день боль прорезает внутреннее онемение. — Я потеряла его. Почти сразу. Белет… он узнал на границе… А потом… потом уже и его не стало.