Книга Тень и пламя, страница 242 – Рина Рофи

Он наклонился ко мне и его губы снова растянулись в той самой, наглой ухмылке.

— За ошибки... буду строго наказывать.

И он медленно, демонстративно облизнулся, словно только что представил себе все возможные варианты этих «наказаний». В его взгляде читалась не просто угроза, а обещание. Обещание той самой, извращенной игры, где учеба становилась бы лишь предлогом, а главным призом было бы наше взаимное... «лечение».

Я сглотнула, чувствуя, как по щекам разливается жар.

— Как раз там и полнолуние наше будет, — заметил он, и его голос стал низким, соблазняющим. — Смею заметить, уже третье. А образ твоей попки, торчащей кверху... — он прищурился, и в его взгляде вспыхнул знакомый, хищный огонь, — ...так и манит меня.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Он не просто напоминал о неизбежном зове луны. Он связывал его с тем самым, сокровенным и уязвимым воспоминанием — с тем, как я стояла перед ним в лесу, покорная и открытая. И в его голосе сейчас была не просто похоть. Была первобытная нежность собственника, смешанная с диким предвкушением.

Третье полнолуние. В его квартире. Вдали от Академии, отцов и любых правил. С этим человеком, который был готов «лечить» меня уроками и «наказывать» за ошибки, а под луной — напоминать мне, чья я, тем самым способом, который, как он хорошо знал, сводил меня с ума.

— Багровый! — фыркнула я, стараясь сохранить строгость, но предательская улыбка уже пробивалась сквозь негодование. — Ты только что былмилый, а сейчас снова невыносимый извращенец!

Его глаза сверкнули с новой силой и он расцвел в самой довольной, наглой ухмылке, какую я только видела.

— Ооо! — протянул он с преувеличенным восторгом. — Ты назвала меня милым! Да это прогресс, леди Колючка! Настоящий прорыв!

Он сделал паузу, подчеркивая эффект, и наклонился ко мне, понизив голос до интимного, соблазнительного шепота:

— Может, стоит закрепить результат? Я могу быть еще милее... или, наоборот, еще невыносимее. Выбирай. Обещаю, в любом случае тебе понравится.

— Боги... — я засмеялась, покачивая головой, но смех застрял в горле, когда дверь в палату распахнулась без единого стука.

На пороге стоял он. Ибрагим Султанович. Его высокий, аскетичный силуэт заполнил проем, а холодный, всевидящий взгляд скользнул по нам. Воздух мгновенно стал густым и тяжелым, пахнущим озоном и безмолвной угрозой.

Я сглотнула, чувствуя, как вся кровь отливает от лица. Рэй, сидевший на краю койки, отреагировал с молниеносной, почти машинальной точностью. Не меняя выражения лица, он резко развернулся и одним движением распахнул окно. Морозный воздух ворвался в палату, смешиваясь с запахом больницы и... с тем едва уловимым, но все еще витающим в воздухе запахом секса и нашей страсти. Это была отчаянная, почти комичная попытка проветрить не только комнату, но и саму атмосферу, что мы тут создали.

Ибрагим Султанович не проронил ни слова. Он лишь медленно перевел свой взгляд с распахнутого окна на Рэя, а затем на меня. И в этой тишине было больше осуждения, чем в любой самой громкой речи.

— Рэй Оскарович, закройте окно, — голос Ибрагима Султановича был ровным, но каждый слог звенел, как удар хлыста. — Не хватало, чтобы Лиля с новой силой заболела. — Он цокнул языком, и в этом звуке читалось раздражение, смешанное с какой-то старческой усталостью. — Ну что за молодежь пошла...