Книга Тень и пламя, страница 240 – Рина Рофи

Но на этот раз его улыбка стала мягче, почти... почтительной. Он сделал шаг назад, и его голос прозвучал тихо, но с невероятной серьезностью, заставляя воздух замереть.

— Простите, принцесса. Я сначала должен у вас спросить, — он сделал небольшую паузу, и его взгляд стал таким интенсивным, что у меня перехватило дыхание. — Лилия Теневая. Белая Волчица. Наследница клана Черных Волков. Единственная в своем роде. Самая желанная мной женщина. Луна по сердцу. Истинная по своей сути.

Он замолчал, и в тишине его слова висели в воздухе, обжигая и пленяя одновременно.

— Чья ты?

Боже. У меня закружилась голова. Смущение достигло такого пика, что я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Все титулы, все имена — он перечислил их не как бремя, а как восхваление. И этот простой, прямой вопрос, заданный с такой невероятной нежностью и уверенностью, сломал все мои защиты.

Я не смогла отвести взгляд от его горящих глаз.

— Твоя, — прошептала я, и это было не поражение. Это было признание. Самое честное, что я произносила в своей жизни.

Он тут же поцеловал меня — стремительно, безудержно, словно боялся, что я передумаю. Его губы были жаждущими, требовательными, вышибая из легких воздух и затуманивая сознание.

Он вдавил меня в подушки всем своим весом и мир сузился до него, до этой койки, до гула в ушах. Его поцелуи были везде — на губах, на шее, на плечах, жадные, властные, помешанные.

— Боже, Рэй... — успела я выдохнуть, прежде чем его руки, грубые и уверенные, пробрались под мой больничный халат.Его пальцы нащупали затвердевший сосок, и по телу пробежала судорожная волна удовольствия, смешанного с остатками стыда.

В ногу мне уперся через брюки его член — твердый, огромный, требовательный. Я чувствовала его всем телом. И я чувствовала не только мужчину. Волк в нем, тот самый, дикий и первозданный, проснулся после моих слов. Он рычал у меня в крови, отвечая на зов, требуя заявить права, подтвердить мое «твоя» на языке, который был древнее любых клятв.

Он оторвался от меня, его грудь тяжело вздымалась. Его взгляд, еще секунду назад пылавший необузданной страстью, стал острым, анализирующим. Он скользнул по моему лицу, по моим бледным, вероятно, щекам, по слабому телу. Он оценивал. Взвешивал мою хрупкость против силы своего желания.

Я видела борьбу в его глазах. Борьбу между Альфой, жаждущей заявить свои права здесь и сейчас, и... чем-то другим. Чем-то, что беспокоилось о том, чтобы не сломать меня.

И прежде чем он смог принять решение, я прошептала, глядя прямо в его глаза:

— Можно.

Это было не подчинение. Это было разрешение. Приглашение. Признание того, что я хочу этого так же сильно, как и он. Что я доверяю ему.

Его глаза вспыхнули с новой силой, но теперь в них была не только похоть. Была какая-то оголенная, почти болезненная нежность. И решимость. Решимость быть достойным этого доверия.

Он тут же, без лишних слов, расстегнул пряжку своих брюк. Звук молнии прозвучал оглушительно громко в больничной тишине. Он вытащил свой член — огромный, обжигающе твердый, уже готовый. Одним резким движением он разорвал на мне тонкие больничные трусы, и прежде чем я успела что-либо осознать, он вошел.

Дико. С налету. Без предупреждения, без ласк, без какой-либо подготовки. Это был не акт любви. Это был акт обладания. Грубый, первобытный, не оставляющий места ни для чего, кроме него.