Книга Тень и пламя, страница 237 – Рина Рофи

Я застыла на секунду, переваривая услышанное, а потом взорвалась:

— Багровый, ты сдурел?!

Но мой возглас потонул в его низком, раскатистом смехе. Он смеялся так, будто это была самая забавная шутка на свете.

— Шучу, колючка, шучу! — выдохнул он, все еще хохоча и вытирая слезу из уголка глаза. — Хотя... твоя реакция была просто бесценной. Может, все-таки закажу?

Я швырнула в него подушкой, но уже не могла сдержать улыбки. Этот невыносимый, сумасшедший, абсолютно невозможный человек. И самое ужасное было в том, что в его безумных шутках я чувствовала не угрозу, а... флирт. Тот самый, опасный и возбуждающий, который всегда был частью нашей игры. Игра, похоже, возобновлялась. Но на этот раз — с новыми, гораздо более интересными правилами.

— Я тебя первая же прикую наручниками! — залилась я смехом, уже вовлекаясь в его дурацкую игру.

— Оооу, — его глаза вспыхнули алым огнем, а голос стал низким и соблазняющим. — Ты будешь доминировать? Ммм, предвкушаю уже. Возможно, я даже поддамся.

— Идиот Багровый! — фыркнула я, но сердце бешено застучало в груди.

И тут он впился губами в мои. Но это был не тот грубый, наказывающий поцелуй, что был в коридоре. Он был... другим. Горячим, властным, но с ноткой нежности, которую я не ожидала. В нем было обещание. Обещание той самой игры, где роли могли меняться, где борьба за власть превращалась в страсть, а мои угрозы о наручниках становились частью нашего общего, безумного танца.

Я ответила ему, забыв о больничной палате, о пневмонии, обо всем на свете. Потому что в его поцелуе был весь он — дикий, непредсказуемый, невыносимый и единственный, кто мог заставить меня чувствовать себя так — живой, до самых кончиков пальцев.

— В постели ты можешь быть такой, какой захочешь, — его губы коснулись моего уха, а голос пророкотал низким, животным рыком, от которого по спине побежали мурашки. — Доминировать, так доминировать. Я весь твой.

От этихоткровенных, диких слов у меня перехватило дыхание. Жар разлился по всему телу, совершенно не связанный с температурой.

— Боже, — выдохнула я, закатывая глаза, но не в силах сдержать дрожащую улыбку. — Мне достался в пару извращенец.

Он рассмеялся — тихим, довольным смехом, полным торжества.

— Твой извращенец, — поправил он, и в его глазах горела та самая, знакомая моему сердцу, опасная и манящая смесь одержимости, страсти и вечного вызова, без которого наша связь не имела бы смысла. — И ты об этом знаешь.

— Я закажу тебе кляп, чтобы ты молчал! — фыркнула я, пытаясь сохранить строгость, но предательская улыбка пробивалась сквозь feigned негодование. — Одни извращения слышны от тебя, Багровый!

Его глаза сверкнули с новой силой. Он наклонился так близко, что его дыхание смешалось с моим.

— Обещаю, — прошептал он, и в его голосе было столько сладкой, опасной интимности, что у меня потемнело в глазах, — когда на мне будет этот кляп, ты услышишь от меня гораздо больше. Без единого слова.

От этих слов все мое тело отозвалось мгновенной, предательской дрожью. Он всегда умел превратить мои же выпады против себя в самое развратное и заманчивое предложение. Этот невыносимый, гениальный извращенец.

И тут дверь в палату распахнулась.

Мы замерли в самой гуще нашей дурацкой битвы — я, замахнувшись подушкой, он, с пойманной в воздухе второй, с лицом, искаженным смеющейся гримасой.