Книга Тень и пламя, страница 235 – Рина Рофи

Я медленно, давая ему время отстраниться, переплела наши пальцы. Мои слабые, с его, горячими и сильными. Это был не жест прощения. Еще нет. Это было... перемирие. Молчаливое признание, что мы оба ранены. Что наша война никого не сделала победителем, только оставила два израненных сердца. Он вздрогнул от неожиданности, его пальцы на миг замерли, а потом сомкнулись вокруг моих с такой осторожной, почти трепетной силой, будто боялись сломать.

В его глазах вспыхнул привычный мне огонь. Не ярости, не раскаяния, а той самой, дерзкой, полной чертовщинки искорки, которая сводила меня с ума с самого начала. Его зеленые глаза снова ожили, заиграли, и в их глубине снова поселился тот самый наглый чертенок. И я похихикала. Уже не от нервозности и не от абсурда, а от чего-то теплого и знакомого. От того, что, несмотря на всю боль, несмотря на все обиды, он все еще был тем самым Рэем. Тем, кто мог одним взглядом заставить меня одновременно злиться и смеяться.

— Что? — он приподнял бровь, и на его губах дрогнула тень прежней, самоуверенной ухмылки.

— Ничего, — покачала я головой, все еще улыбаясь. — Просто... снова ты.

И в этих словах не было упрека. Было странное, щемящее облегчение.

— Рэй, твой взгляд с чертиками... мне нравится больше, чем потерянный, — выпалила я, и слова сорвались с языка быстрее, чем мозг успел их отфильтровать.

Я тут же ойкнула, чувствуя, как по щекам разливается горячая волна смущения. Я опустила глаза, сжимая его пальцы и готова была провалиться сквозь больничную кровать. Признаться в таком... это было равносильно тому, чтобы добровольно отдать ему все свои козыри. Из его груди вырвался тихий, хриплый смешок. Он не сказал ничего. Просто поднес нашу сцепленную руку к своим губам и коснулся моих костяшек легким, обжигающим поцелуем. Часть меня — та самая, что я так яростно запирала и пыталась задавить лунным камнеми волей — соскучилась. По его поцелуям. По той самой, дикой, всепоглощающей страсти, что всегда бушевала между нами.

Это было предательством по отношению к себе же. Предательством всей моей боли, моей обиды. Но это была правда. Голая, неудобная, жгучая.

И он, кажется, почувствовал это. Потому что его ухмылка стала шире, а в глазах сновой силой вспыхнул тот самый, знакомый огонь — уже не раскаяния, а торжествующего, хищного понимания. Он видел. Видел мое смятение, мою борьбу и то, что под ней — это неуемное, голодное эхо, которое скучало по нему. Я не стала отнимать руку. Позволила ему держать ее, чувствуя, как по венам разливается не только смущение, но и давно забытое, сладкое, опасное предвкушение.

Он медленно, почти ритуально, осыпал поцелуями мои пальцы, каждый сустав, каждый сантиметр кожи. Его губы были обжигающе горячими на моей коже и от каждого прикосновения по телу пробегали разряды тока. И тогда он вырвался. Тихий, сдавленный стон, который я не смогла сдержать. Мой предательский организм отозвался на его ласки, несмотря на всю мою волю, на все обиды.

Рэй замер на секунду, услышав его и поднял на меня взгляд. В его глазах плясали чертики, но теперь в них появилась и мягкая, торжествующая нежность.

— Ледышка, — прошептал он, и его голос был низким и бархатным. — Ты теперь настоящая ледышка, которую нужно согреть.

От этих слов, от того, как он их произнес, я смутилась пуще прежнего. Жар хлынул к щекам, и я попыталась отвести взгляд, но он был неумолим. Он видел мое замешательство, видел, как я таю под его прикосновениями, и, кажется, это доставляло ему бесконечное удовольствие.