Книга Тень и пламя, страница 232 – Рина Рофи

Я слабо кивнула, чувствуя, как тяжесть на пальце обретает новый, неожиданный смысл.

— Ну, наверное, я погорячилась, когда кинула ему в грудь его... — пробормотала я, и в голосе моем слышалась уже не ярость, а усталая досада.

Лекса фыркнула, и ее лицо озарила широкая, беззаботная ухмылка.

— Ахаха! — рассмеялась она, откидываясь назад. — Хотела бы я видеть этот момент! Честно, жаль, что не сняла на видео. Думаю, у него было такое лицо, будто его собственная тень его предала. Наш гордый наследник, а ему — бац! — кольцом в грудь! Это просто шедевр!

Ее смех был заразительным, и я, несмотря на всю боль и усталость, почувствовала, как углы моих губ сами собой поползли вверх. В ее словах не было злобы. Было какое-то дикое, сестринское злорадство, которое странным образом... сближало. Она не оправдывала его. Она смеялась над ним. И в этом была своя, особенная правда.

И тут дверь в палату снова открылась. На пороге стоял он.

Но картина была совсем не той, что я ожидала. В его мощных руках он сжимал... огромный, пышный букет. Белые розы. Безупречные, нежные, с каплями влаги на лепестках, они казались абсолютночуждыми всему его дерзкому образу. Я застыла не в силах отвести взгляд. Мой мозг отказывался обрабатывать это зрелище. Рэй Багровый. Держит цветы. Белые розы. Это был какой-то сюрреалистичный сон на фоне жара и лекарств.

Лекса, сидевшая на кровати, резко выпрямилась, ее брови уползли под рыжую чёлку. Она бросила на брата быстрый, оценивающий взгляд, затем на меня, и ее губы дрогнули в сдержанной ухмылке.

— Ну, я, пожалуй, пойду, — выдохнула она, поднимаясь. — Похоже, мне здесь не место сейчас. Выздоравливай, Лиля.

И она быстро, почти бесшумно, ретировалась за дверь, оставив нас наедине с этим немым, невероятным доказательством того, что Багровый, оказывается, способен и на такое. Он стоял, не двигаясь, с этим абсурдным букетом в руках, и смотрел на меня. И в его глазах, помимо привычной твердости, читалась какая-то неловкая... растерянность. Я медленно села на койку, откинувшись на подушки и уставившись на него. Все мое тело еще ныло, но сейчас главной была не физическая боль, а полная каша в голове.

Он вошел, за ним с тихим щелчком захлопнулась дверь и он замер посреди палаты, все еще сжимая в руках тот нелепый, огромный букет. Белые розы. На фоне его темной одежды и сурового лица они смотрелись как артефакт из другого измерения.

Он стоял, словно не зная, что делать дальше. Его пальцы сжимали стебли так, будто он держал не цветы, а гранату. Он перевел взгляд с меня на розы и обратно, и его горло сдвинулось.

— Цветы... — наконец процедил он, и его голос прозвучал непривычно тихо, почти растерянно.

Это было не объяснение. Не оправдание. Это было просто... констатация факта. Словно он и сам не мог поверить, что стоит здесь с этим. И в этой неловкой, неумелой подаче было что-то настолько искреннее, что все мои приготовленные колкости застряли в горле. Я могла бы злиться на его ярость, ненавидеть его силу. Но как можно злиться на такую беспомощную, неловкую попытку?

Я хихикнула. Короткий, сдавленный звук, вырвавшийся вопреки всему — вопреки обиде, вопреки болезни, вопреки этой нелепой ситуации. Это был смех замешательства, нервного срыва и чистого, неподдельного удивления и он смотрел на меня. Смотрел с полным, абсолютным недоумением. Его брови поползли вверх, а в глазах, обычно пылающих уверенностью или яростью, читалась растерянность щенка,которого только что окатили холодной водой. Он явно ожидал чего угодно — новых упреков, молчаливой ненависти, ледяного отчуждения. Но смеха? Смеха он явно не ожидал.