Книга Тень и пламя, страница 234 – Рина Рофи

В этих простых словах не было приказа. Была просьба. И в ней было столько смущенной искренности, что мое сердце сделало непроизвольный, предательский толчок. Он сидел здесь, на моей больничной койке, с цветами в руке, и просил. И это было страшнее и прекраснее любой его ярости.

— Рэй, — начала я, но он перебил, не дав договорить.

— Прости.

Это было одно слово. Короткое, резкое, вырванное из самой глубины. Без объяснений. Без оправданий. Без привычного «но».

Я застыла, уставившись на него. Это... это был Рэй Багровый. Тот самый, для которого слово «прости» было равносильно признанию в слабости. Тот, кто предпочел бы разнести всю палату, чем произнести его.

И он это сказал. Просто. «Прости».

В воздухе повисла оглушительная тишина. Если бы не давящая слабость, я бы, кажется, захлопала в ладоши от изумления. Одного этого слова, сказанного им, было достаточно, чтобы перевернуть все с ног на голову. Потому что это значило, что он действительно понял и что ему было достаточно больно от этого, чтобы сломать свое же железное правило.

— И тыменя... — смущенно выдохнула я, отводя взгляд.

Закончить фразу не получилось. Слова застряли в горле, потому что вид такого вот Рэя — не рычащего хищника, а сломленного, извиняющегося мужчины — смущал невероятно сильно.

Я чувствовала, как жар поднимается к щекам и была благодарна лихорадке, которая и так делала мое лицо алым. Он сидел, опустив голову, его могучие плечи были ссутулены, и в этой позе было столько непривычной покорности, что сердце сжалось от какого-то щемящего, непонятного чувства.

— Рэй ты сейчас цветы все переломаешь, в шкафчике ваза

Рэй вздрогнул, словно только сейчас вспомнив, что в его руке зажат тот самый букет. Он посмотрел на белые розы, которые уже начали слегка поникать под его железной хваткой, затем на меня.

— А... — он растерянно хмыкнул, и на его скулах проступил легкий румянец. — В шкафчике, говоришь?

Он осторожно, почти с благоговением, положил цветы на тумбочку и встал, чтобы найти вазу. Его движения были все еще неуклюжими, слишком большими и резкими для такого деликатного занятия, но в них появилась какая-то новая, сосредоточенная осторожность. Он не сломал вазу, аккуратно налил воды и так же бережно поставил в нее розы.

Вернувшись на койку, он снова выглядел немного потерянным, но теперь в его глазах, помимо раскаяния, читалась какая-то тихая, неуверенная надежда. Он спас меня, принес цветы, извинился и не сломал вазу. Для Рэя Багрового это был настоящий подвиг. Он аккуратно, почти с робостью, коснулся кончиками своих пальцев моих. Его прикосновение было легким, едва ощутимым, но его было достаточно. Тут же, знакомая, давно забытая волна накрыла меня с головой. Не ярость, не боль, не сопротивление. А то самое, первозданное чувство — истинность. Оно пробежало по коже мурашками, согрело изнутри, заставило сердце биться чаще не от страха, а от... признания.

Пара.

Это слово отозвалось в самой глубине души, не как приговор, а как простая, неоспоримая правда. В его прикосновении, в этой неумелой нежности, не было ни борьбы, ни желания сломить. Было лишь молчаливое принятие. И наша связь, которую я так отчаянно пыталась подавить, ответила ему тихим, покорным эхом. Я не отдернула руку. Просто сидела, чувствуя, как его тепло растворяет лед внутри, и понимая, что, возможно, наша война подошла к концу. Не потому,что я сдалась. А потому, что он, наконец, опустил оружие. Я видела, как его грызет вина. Она читалась в каждом напряженном мускуле, в потупленном взгляде, в том, как он старался дышать тише. Я чувствовала свою боль — острую, жгучую, оставшуюся после его слов и поступков, но сквозь эту боль я чувствовала и его. Глухую, отчаянную, ту, что заставила его крушить все вокруг. Он причинил мне страдания, но и сам сгорал от них.