Книга О чем смеется Персефона, страница 88 – Йана Бориз

– Да какая разница, Степ? – Он махнул рукой, а глаза так и запрыгали по углам. И вовсе он не пьян, комиссары вообще не пьянеют. Надо иметь это в виду.

– Не хочешь говорить – ладно. Я просто чтобы знать, насколько тому словоблуду веры: на пуд или на граммульку.

– На пуд, Степ, на пуд.

– Тогда пойдем? – В голову ударила бражная удаль.

– Пошли.

На крыльце их встретил дневальный с никчемным вопросом, ему долго растолковывали про вахту и про наряд, за это время свежий ветерок высушил хмельной пот и слегка прочистил головы. Над лесом готовился к выступлению закат, собирал краски со всего неба, начищал солнечный диск, убирая белизну и добавляя меди. Недисциплинированная воробьиная эскадрилья осадила торец столовой, куда повара выливали помои, и никак не желала подниматься в воздух. Разлапистая ель уронила прошлогоднюю шишку, вторая побежала ее догонять, но Турсын успел первым – наступил, запнулся и беззлобно выматерился. На треск обернулись и дневальный, и воробьи, но тут же забыли.

Бахадуров смело и пьяно утверждал, что знает, куда идти. Они взяли лошадей, приторочили к седлам винтовки, выдворились за ворота нарочито трезвым шагом, как все кирные. Пока топали по части, под ногами пылило, а снаружи ковром раскинулась сочная, не успевшая пожухнуть трава.

Они проскакали несколько верст по дороге, потом спешились, нырнули в лесную тень, держа коней в поводу. Пробираться по тропам верхом – сущая каторга, лучше натереть мозоли. Комиссар журчал анекдотами про лихие походы времен Гражданской. Сумерки в этих широтах оказались ленивыми, не торопились укрывать землю перед сном. Светло и не жарко – отличное времечко для прогулки. В пути хмель почти выветрился, Чумков уже досадовал, что не организовал операцию по всем правилам военной науки, у Турсына закончились байки, и он топал посмурнев и поминутно припадая к фляжке с родниковой водой. По левую руку остался Кравцов овраг – гиблое место, дальше двигались гуськом: комиссар впереди, комполка следом. Корни сосен вылезали наружу подышать, а лиственницы скромничали, прятали все под землей, да еще и вдобавок устилали поверху густо поросшей травой.

Через полчаса их затея показалась Степану зряшной: никого не найдут, а скоро упадет глухая темень, хотя в лесу и без нее сумрачно. Выпитая водка постепенно выходила, ее сменяла жажда. Возле голосистого ручейка они остановились, Турсын скинул гимнастерку и рубаху, присел на колени и стал кидать горстями воду на грудь, плечи, спину. Чумков подумал и повторил за ним. После водных процедур идти стало легче, но голова окончательно протрезвела и место хмельной беззаботности заняли осторожные мыслишки. А что, если комиссар ведет его на экзекуцию? Сейчас заманит в чащу и убьет? Или отдаст контре, чтобы пытали, выведывали военные тайны? Непонятно, зачем бы ему это, но кто знает…

– Вот он, смотри! – Бахадуров схватился за кобуру, другой рукой удержал чумковский рукав. – Мы как бы охотимся, помнишь? – Он кинул косой взгляд на привязанные к седлам винтовки. Пусть не охотничьи ружья, но все равно сойдут.

В кустах на самом деле что-то мелькнуло – светлая одежда, какую зверье не носило. Оба разом присели, сняли фуражки. Тихо. Турсын тронулся с места, не таясь:

– Все равно уже приметили, надо дотемна пощупать.