Книга О чем смеется Персефона, страница 87 – Йана Бориз

Военная часть, где комиссар и комполка распивали вторую бутыль, квартировала не в городе, а на расстоянии восьми десятков верст, неподалеку от молодого сельца Саракташ с железнодорожной станцией. Наименование переводилось то ли как «овечий камень», то ли как «желтая гора». Невеликая горка и в самом деле имелась и носила то же название. Степан Гаврилович пометил для себя, что надо бы порасспросить Турсына, какой перевод точнее. Земли для строительства железной дороги царские чиновники силой истребовали у казаков Черкасской и Воздвиженской станиц, поэтому местные попы отказались ее освящать. Тогда на выручку пришел покладистый татарский мулла. Надо бы заодно и про него побольше вызнать – видать, занятный попался священнослужитель.

Село мирно почивало в лесном логове аккурат в том месте, где небольшая речка Сакмара принимала в себя правый приток – Большой Ик. Здесь вязались – нет, создавались, творились – прославленные оренбургские платки, и Мила поклялась научиться этому ремеслу, хоть бабка Авдеевна прямо заявила, дескать, не бывать тому никогда.

Во время Гражданской здесь случился конфуз: красноармейцы полностью сожгли станицу Воздвиженскую вместе с поселками, в число коих попал и Сарыкташ, но обилие лесов помогло его отстроить заново, и с тех пор множились срубы, где сушились грибы и настаивался квас.

Советская власть действовала как в свое время мудрый Чингисхан – сливала в одну посудину все нации и верования, настаивала опару на большевистских дрожжах и месила крутое тесто. Поэтому Чумкова перевели с Дальнего Востока, а Бахадурова из Семиречья, один – пепельный волчище, второй – смуглый и узкоглазый беркут. Хорошо бы им подружиться: не просто хлестать вместе водку, а создать по-настоящему доверительный союз.

Они допили вторую и начали прощаться. Уже поднявшись, Турсын вдруг шлепнул себя раскрытой ладонью по лбу и снова уселся за стол.

– Ойбай, ты меня заболтал, а я пришел по делу, да? Ко мне утром из Спасского приезжали, тут в лесах, между нами и ими, какие-то балбесы как бы прячутся.

– Балбесы? Контра? Военные или из гражданских? – Чумков подскочил, лавка под ним подпрыгнула и глухо стукнула по земляному полу.

– Нет-нет, бандавошки.

– Кто?

– Несерьезные банды из баб. Нашенских.

– В смысле киргизы?

– Мы не киргизы, Степа, а казахи. Это ваш император нас как бы неправильно окрестил, и с тех пор повелось. Киргизы – другой род, татары, башкиры, уйгуры – мы все тут разные, да? Но, в общем, да, бабы и детишки нерусские.

– А ты, погляжу, всех славян русскими обзываешь? Мы ведь тоже разные.

– Да идут они все к Аллаху! – Турсын нетерпеливо подергал плечом, требуя внимания. – В общем, бабы есть, а мужиков нет. Как так?

– А в чем беда?

– Да бабам без мужиков не выжить, лес – это не город и не село. И еще: с полгода назад их видели в Челябе. И теперь сюда. Бродят… Напоролись на них двое – сельсовет и еще один, из урядников, постучались как бы побеседовать. Те бабы говорят: в аул возвращаемся, стоим. Урядник унюхал что-то подозрительное. Не зря хлеб свой ел, да? Сбили они мужиков понадежнее, пошли в лес, а там уже никого. Но потом их снова засекли – уже на тургаях, а теперь вот у нас донесли.

– Кто донес? – невинно поинтересовался Чумков, но Турсын оказался начеку, не подставил оголенную спину.