Книга О чем смеется Персефона, страница 90 – Йана Бориз

– Быстрей! – гаркнул он, как будто вовсе не Степан числился в командирах полка.

– Не догоним, надо отрезать от дороги.

Чтобы не мешкать, перебираясь через овраг, они бросили лошадей на этой стороне, сами вскарабкались на противную. Но лес снова затих. Теперь из-за любого куста ожидался выстрел. Чумков перебегал от ствола к стволу, пригибаясь и глядя вправо, Бахадуров – влево. За пышным сарафаном лиственницы что-то мелькнуло, комиссар хотел выстрелить, но не успел. Светлая ткань показалась на миг за другим деревом, а потом утонула в траве. Кто-то быстро выпрямился за деревом, вскинул руку. Степан выстрелил, промахнулся! Его невидимая мишень крякнула сломанной веткой и пропала с глаз. Оба бросились в ту сторону, но никого не нашли.

– Может, то птица была?

– Ага, с ружьем…

Поиски, да и вся дурацкая операция провалились. Теперь бы уцелеть. Они повернули к оставленным коням. Когда выехали на проселочную дорогу, стало совсем пасмурно. С версту проехали молча, и тут в дальних зарослях мелькнуло светлое. Они разом спрыгнули с седел, взвели курки, неслышно пошли к цели. Остались позади кусты, сумрак дышал хвоей и опасностью. Обходя по краешку большую лужайку, Турсын спугнул филина, тот заухал панихидой, захлопал крыльями, нагнетая и без того лютую тоску. Чумков поминутно клонился к земле, желая дальше ползти, а не идти вприсядку, но при взгляде на смелого Бахадурова выпрямлялся. Еще одна прогалина и куст… Кто-то вскочил на ноги, Степан выстрелил, и тут же заплакал ребенок. Командир и политрук в три прыжка одолели расстояние и увидели распластанную на земле худенькую женщину, судя по внешности и одежде неместную, рядом рыдал малыш, протягивая ручонку то ли к ней, то ли к висевшему на самодельной треноге ковшу и рассыпанным на траве грибам.

* * *

Бахадуров планировал познакомиться с командирской супругой в других, авантажных декорациях. Например, прийти званым гостем с бутылкой заморского вина или кренделем копченой конины, усесться на почетное место за столом, выговаривать без запинки умные слова и вытирать салфеткой рот. Его в самом деле интересовала эта командирша – московская, да еще и самой тонкорунной пряжи, титулованная. Однако рандеву вышло не ахти каким: они с Чумковым притащили на лошади раненую бабенку – слава Аллаху, что раненую, а не убитую! – и ее сопляка, занесли в дом, уложили на супружескую кровать, погубив простыни. Ранение показалось несмертельным, но нуждалось в подходящей предыстории. Мила не охала, не причитала, схватила малыша и утащила в комнатку к своим детям, вернулась с кастрюлей горячей воды и чистыми полотенцами. С Турсыном она разговаривала так, будто они вместе учились в гимназии или выросли на одной улице. Степан уже умчался за лекарем, которого знал по прошлой службе, то есть хоть самую малость, но доверял.

Сидя в изножье кровати, комиссар заплетал в веночек мысли, как девицы полевые цветы. Если эта невезучка не из тех, кто суетился около юрт, и не из тех, кто за ними охотился, то кто же она? Документов при ней не оказалось, а мальчик со стопроцентной вероятностью приходился сыном. Наверняка местные. Их скоро хватятся.

Мила закончила обмывать грязь с бездвижных, мертвенно-бледных ног и спины раненой женщины, промокнула выступившую кровь и присела рядом с Бахадуровым.