Книга О чем смеется Персефона, страница 52 – Йана Бориз

Вода в ванне остыла, Мирра вылезла, обтерлась пушистым полотенцем, накинула батистовый пеньюар и краше самой Авроры вышла в комнату. Азиф, сидя на диване, мусолил газетный листок – не читал, пальцы бездумно переворачивали страницы туда-сюда, глаза бегали от окна к двери и снова к окну. Понятно: нервничал, боялся, что вот-вот постучат в дверь и потребуют вернуть похищенное.

– Я прекрасно отдохнула и освежилась. – Мирра подошла к столику, налила лимонаду, выпила. Она знала, как мило смотрелась вытянутая шея с перламутровыми прожилками.

– Я тоже освэжусь… пожалуй… потом на дыване прилягу, – прохрипел Азиф и метнулся в ванную, что еще хранила ее запах и пар ласкавшей ее воды.

Хм, на диване… Он полагает, что она трусиха? Услышав плеск, Мирра принялась расправлять постель. Едва успела закончить и разлечься на крахмальных простынях, как звуки воды стихли… Вот он выйдет, и что?

Дверь отворилась без скрипа, Азиф в шелковом халате стоял на пороге: мокрый, со слипшимися кудрями, прекрасный, как корсар или Робин Гуд. Мирра возлежала в распахнутом пеньюаре рембрандтовской Данаей, правда не настолько голая и мясная. Ее обернутая браслетом кисть приглашающе поглаживала простыню, фиолетовый взор обещал райское застолье. Он осторожными шагами приблизился к кровати, но, когда подошел вплотную, халат уже куда-то пропал. Заросшая густыми черными волосами хищная рука медленно протянулась, прикоснулась к ее шее, провела до плеча. Пеньюар сполз змеиной кожей, а под ним выросла новая – теплая и розовая, во сто крат лучше. Мирра закрыла глаза и не заметила, как его палец притронулся к пупырышку соска. Она вздрогнула и охнула. Тогда он быстро приник к ее губам. Телу стало горячо, а между ног ужасно щекотно. Волны кидали ее вверх-вниз, накатывали попеременно то нежной пеной с розовым ароматом, то тяжелым пряным настоем. Живот горел, ягодицы отчего-то сами собой начали приплясывать, стремясь урезонить внутренний зуд. Азиф очутился рядом, но уже совсем голый, штаны тоже испарились.

– Ты точно решила? Нэ будэшь жалеть? – Он на миг оторвался и посмотрел на нее, но ответа ждать не стал – видимо, прочитал на лице.

Мирра ощутила на себе сладкую тяжесть мужского тела, оно пахло одеколоном и чистым жаром. Сейчас случится блаженный кошмар! Она позволила согнуть и отодвинуть в сторону правую ногу, потом левую. Все: ее раскрыли, как морскую раковину, и возложили на жертвенный камень. Внизу живота бурлило нетерпение. Не зря этот плод запрещали пробовать под страхом посрамления и осмеяния, остракизма и отлучения от церкви, иначе все только этим и занимались бы. Мирра приготовилась испытать самое несказанное, невообразимое, еще сильнее, чем все предыдущее, она даже испугалась, что от делиции лишится чувств. И тут ее разорвала напополам страшная боль. Толстый тупой предмет втискивался внутрь, ломая и свергая все на своем пути, внедрялся в нее мощными нервными толчками, обжигал, топтал нежную плоть, не давал уползти. Она закричала, но сильная ладонь закрыла ей рот.

– Потэрпи чуть-чуть… Надо потэрпеть… Скоро пройдет.

Но боль и не думала проходить, наоборот, она усиливалась, потому что тупой толстяк уже пробрался в ее пропащее нутро, разорвал слабые препоны и теперь тыкался дальше прямо по живому, по свежим ранам. Она завизжала, требуя прекратить экзекуцию.