Книга О чем смеется Персефона, страница 50 – Йана Бориз

– Ой, барышня! Вы в гости к маменьке или насовсем? – Любопытство буквально стекало с Сониного лица на отмостку.

– В гости, – дипломатично соврала Тамила.

– Та-а-а-ак. – Казалось, Соня что-то записала в свой невидимый дневник. – Примите поздравления, Тамила Ипполитовна. Венчание – это праздник в… в любые времена.

– Благодарю… Но я не застала дома maman, вместо нее какой-то… какой-то несуразный человек. Вы не знаете, что происходит у нас дома?

– О! Это же друг… хороший друг вашей маменьки. Кажется, его зовут Захар. А может, Прохор. Они теперь… дружат. А то одной-то жить боязно.

– То есть одной? А где же Липочка? Олимпиада?

– Тоже с ними. Но мужчина-то – это совсем другое дело. – Сонечкины глаза мечтательно поплыли вверх.

– Софья Климентьевна, вы ничего не путаете? Это точно друг Аполлинарии Модестовны? Может быть, все же он… он дружит с Олимпиадой?

– Боже сохрани, барышня! Липа-то девица. Ей… друзья без надобности. К тому же этот Захар – ее кузен. Вот через нее-то и подружилась ваша маменька с… со своим близким другом. – Последние слова Софья растянула, словно смазала медом.

– Благодарю вас. – Тамила легким поклоном опустила голову и забыла поднять. – Если вас не затруднит, передайте привет госпоже Осинской и… что я приходила ее проведать… И господам Семизоровым непременно. Всего вам хорошего.

Она пошла назад, поминутно оглядываясь, но не знала, хотела быть обнаруженной или, наоборот, незамеченной. Эта семейная революция вышла покруче настоящей, государственной. Баронесса Осинская в объятиях мордастого, липоглазого мужлана! Вот это колбасятина, свистоморок и душеворот, как говаривал ее Стенюшка. Идти некуда, следовало возвращаться на Рогожскую заставу и вести себя так, будто ничего не произошло. Жить под одной крышей с мадам и ее любовником намного хуже. И вообще еще не факт, что шалабуда с помойным ведром не наврала. Надо просто отбросить условности и обо всем расспросить самих Чумковых. Начать с Анастасии.

Уже отдалившись за реку, Тамила вспомнила, что так и не попросила найти и доставить ей письма Мирры.

* * *

Тинь-цинь-линь-динь! Тинь-цинь-линь-динь! Колокольчики в ушах Мирры не смолкали с той минуты, как она вышла Царевной Лебедью на самодельную сцену Брандтов и лукавыми фиолетовыми глазами пленила князя Гвидона, а вместе с ним и непритязательную публику.

Волшебными трелями тинь-цинь-линь-диня уплывало детство, немытые больничные коридоры и запах отцовского табака. Подгоняемая остолопами страна катилась в пропасть, и оставаться на подножке ее кареты не имело смысла.

Дуралейка Тамила позволила обвести себя вокруг пальца. Добрая, но наивная впрочем, все влюбленные таковы. Конечно, Мирра сговорилась с Азифом о побеге. Никто не сомневался, что добром ее не отдадут за магометанина, хоть он и настоящей княжеской крови, не то что ряженый Степан – слабость непривередливой Осинской. Все вышло гораздо лучше, чем она смела надеяться: дерзкий Николя заставил всех гулять-веселиться и увел за речку, Тася дала себя потерять и обмануть. Сидя в пролетке, Мирра безудержно хохотала, зажимая рот ладонью, а похититель, не давая ей отсмеяться, целовал с восточной страстью и нетерпением, колол богатой бородой руки, а потом и губы, нос, лоб, глаза. Ванька притормозил около «Лоскутной» – ого-го! Оказалось, что услужливый портье уже записал их мужем и женой, осталось только накинуть на лицо вуалетку и кивнуть.