Книга О чем смеется Персефона, страница 177 – Йана Бориз

– Отставить! – Степан Гаврилович положил свою руку на ее, призывая к миродушию. – Я ведь сказал, что жду Павла. Если ты не заметила, он еще не соизволил припереться.

– Мам, ты, главное, не ругайся с бабушкой, – попросила дочь. Она хотела добавить «и с Кимом», но положилась на догадливость Тамилы Ипполитовны. – Некрасиво это перед… перед дедушкой.

Она ждала, что мать кинется оправдываться, будет совестить или просто прикрикнет, но та неожиданно улыбнулась ей как несмышленышу. Такую мамину улыбку Влада помнила, забегая домой с разодранными коленками в Ташкенте, или показывая дневник с пятеркой в Ашхабаде, или совсем давно сидя на плечах у отца на первомайской демонстрации в Оренбурге. Как странно: дед только объявился, а мать уже улыбается иначе, как девчонка.

– Ясенька, вы простите, сегодня какой-то ненормальный день. – Тамила заломила руки и посмотрела на Лидию.

Та поняла ее по-своему: налила чай новой гостье, хотя на самом деле это они все гостили, а Ярослава как раз-таки здесь жила, имела постоянную прописку и временную выписку.

– Благодарю. – Ярослава не стала присаживаться, приняла предложенную чашку в руки и вопросительно посмотрела на всех по очереди.

Тамила Ипполитовна решила взять разъяснительную часть на себя:

– Тут Степан Гаврилович запланировал дружбу с тещей, и как раз, ни раньше ни позже, объявился мой отец. После тридцати четырех лет!.. А еще вы с Кимом с такими новостями. Мы просто растерялись, а так-то мы решительно рады, очень, просто несказанно рады.

Но ее красивое лицо не выражало радости, скорее выглядело обеспокоенным.

– Вообще-то, мам, мы с… с товарищем генералом договорились, поэтому и придержали новость с женитьбой, – сообщил Ким, снова хватаясь за яблоки. – Мы же не знали, что сюрприз будет не один.

– Хм. Я человек военный, потому против колбасятины и за точность: это я придумал мириться с вашей бабушкой, хоть ни разу с ней и не ссорился, и приготовил сюрпризон, которого и поджидаю. А ты, Ким Степаныч, на тот момент не располагал данными, примет ли Ярослава Мстиславна твое предложение. Так что не выдумывай лишнего, это же не цирк.

– Хватит пустой болтовни! – Влада глубоко вздохнула, отставила чашку с недопитым чаем и поднялась из-за стола. – Пошли к бабушке. Что-то долго они там. Как бы от переизбытка чувств… ну… сами понимаете…

Все разом заволновались, ринулись в коридор. Ярослава осталась озадаченной: она ждала расспросов, обмороков, слез, а получилось, что им не так и интересно. Наверное, это правильно: каждый должен заниматься своей судьбой. Она не до конца простила Кима, но уже любила его, как прежде. Вернее, она всегда его любила, просто не разрешала себе в этом признаваться.

Тамила Ипполитовна на этот раз шла по коридору впереди мужа, выпятив бюст, будто только что водрузила красное знамя на Рейхстаг. Она чувствовала себя именинницей, но на всякий случай проверяла спиной наличие крепкого тыла. Ким пробирался за отцом, процессию замыкали Влада с Лидией Павловной. Дверь в комнату Аполлинарии Модестовны оказалась не просто прикрыта, а заперта на ключ. Тамила подергала, внутри заворочалось неприятное. Генерал оттеснил ее, приложился ухом к полотну, надавил… и едва не провалился в отворившуюся пещеру. Баронесса стояла на пороге, охраняя пространство от пришельцев. Ее острый и бледный указательный палец прижимался к губам, призывая не шуметь, а полуприкрытые глаза плавали: смотрели на них и вроде не на них. Влада с удивлением заметила, что они ярко-карие, коньячные, а вовсе не как вареное мясо. Степан Гаврилович привстал на цыпочки и заглянул в комнату поверх тещиной макушки. Ипполит Романович спал на кровати, свернувшись аккуратным стареньким мальчиком. Генеральша удовлетворенно кивнула, обняла своих и повернула назад. На кухню возвращались уже шепотом, ставили ступни по одной линеечке и ступали с носка на пятку.