Книга О чем смеется Персефона, страница 172 – Йана Бориз

– А что ты помогал? Какие твои дела, Полат-мурза? Убегал, ругал, спасал себя – это для тебя самого. А что для Россия?

Весь двадцатый год они мыкались по уезду, искали прокорма и пристанища. В новой реальности требовался новый статус, и Кебирбану пошла за документами. Совершенно нечаянно Ипполит Осинский взял справку с фамилией жены – Шалобаев. Красные поверили на слово, им было не до разбирательств. Оказалось, что у его спутницы вовсе отсутствовали документы, а муж об этом даже не знал все восемь счастливых супружеских лет.

В конце концов стараниями неутомимой Зинат им удалось закрепиться в Семипалатинске. Все дороги покрылись рубцами и залились кровью. Нужно сидеть, где по крайней мере не убивают. Кебирбану снова нашла работу, на этот раз на рыбзаводе. Как ни странно, ей нравилось ходить на службу, болтать и пересмеиваться с товарками, приносить домой ворованную рыбу и продуктовые карточки. Вскоре ее назначили звеньевой, а потом в округе и вовсе воцарился какой-никакой порядок. Ипполит Романович придумал себе биографию, дескать, выпустился в Казани, учительствовал в Уфе, в казахских землях оказался по прихоти любовной фортуны. Его прошлое мало кого интересовало в этом Богом забытом захолустье, но редактор местной газеты обрадовался грамотному человеку и предложил писать статьи. Так для барона началась карьера корреспондента областной газеты. В двадцать третьем он энергично строил планы побега из красной России, но жена снова забеременела, и пришлось все отменить. В положенный срок она разрешилась дочкой, опять начались радости отцовства, стало казаться, что все не так уж плохо. Незаметно, перепрыгивая с заснеженных зимних холмов на знойные летние пастбища, израсходовались еще пять или шесть лет. Их не трогали – видно, помогали заговоры грозной Карасункар. Потом снесли их лачугу, семье выдали жилье в новом доме. Газетное поприще оказалось увлекательным, работать вообще замечательно, намного лучше, интереснее, чем прятаться в гнилой землянке, однако Осинский все еще надеялся перебраться за границу и зажить по-человечески.

При новом строе Кебирбану сильно выросла – выучилась на курсах рабочей молодежи, ходила на собрания, стала начальницей. Нынешняя реальность подходила ей лучше прежней, здесь ее слушали, платили, даже уважали и совершенно не интересовались, кто муж, богат ли, знатен ли, доволен ли своей женой или вот-вот собирается завести новую. Для Ипполита ее просвещенность и востребованность обернулись плачевно: жена совершенно утратила к нему интерес. Ей расхотелось слушать его истории, потому что хватало собственных, недоставало времени рассказывать всякие благоглупости, задавать наивные вопросы, чтобы дать ему шанс покрасоваться ученостью. Да она теперь и не считала его больно умным, а титула и богатства за ним больше не числилось. Дошло до того, что ей прискучили супружеские ласки. Иногда, после бани в выходной, находило игривое настроение, а в прочие вечера она укладывала рядом с собой дочь, а его отправляла в комнату к сыновьям.

В тридцатых страну накрыл голод, спасались кто как мог. Мечты о побеге сменились голодными обмороками. Теперь все грезили только о пропитании. Но и это прошло. Оглядевшись по сторонам в тридцать шестом, или седьмом, или восьмом, барон смирился с тем, что никуда не сбежит из красных, очерченных кровью границ. Кебирбану поняла это давно.