Онлайн книга «О чем смеется Персефона»
|
– Ай, я такая счастливая, – прошептала она. – Я тоже. – Осинский взял ее руками за талию, но она перехватила его ладонь и накрыла ею свой живот. – У нас будет маленький. – Ее щеки стыдливо порозовели, ресницы опустились, наведя тень на полщеки. – О, как же замечательно! – воскликнул он… и тут же передумал ехать в экспедицию. Время шло, любимый животик рос, не умаляя порции супружеских удовольствий из его меню. Следующим летом у них родился сын. Ипполит Романович не видел малыша красивее, забавнее, умилительнее. Он самолично качал люльку, агукал и совал ладошку под крохотную попочку, чтобы проверить, не обмочилось ли дитя. Помнится, с маленькой Тамилой ничего подобного молодой папаша не позволял – брезговал. Всеми хлопотами тогда ведала кормилица, а в его жизнь дочь входила только на руках Аполлинарии не чаще двух раз в день: перед завтраком и вечерним купанием, чтобы пожелать доброго утра и спокойной ночи. Оказалось, у него украли настоящий кусок простой человеческой радости – нянчить своего ребенка, нюхать его бархатную кожу, купать, пеленать, петь колыбельные. Труды снова отправились в ящик, парадный сюртук прокисал на вешалке. Теперь барон ходил большую часть дня в атласном домашнем халате и интересовался исключительно новостями детской комнаты. Кебирбану после родов расцвела, пополнела, побелела, легковесная девичья красота сменилась зрелой, яркой, разящей наповал. Муж смотрел на нее часами: как она прикладывала младенца к груди, качала его, гладила по сморщенной спинке чуткими длинными пальцами. Он проживал каждый день от края и до края счастливым мужчиной – мужем и отцом, каждый вздох, каждый шаг преисполнялся смысла и значимости, в нем нуждалась любимая женщина и желанный ребенок, наследник, продолжатель рода. С Запада приходили тревожные слухи о войне, но в дороге они растрачивали запах крови и пороха, потому казались безобидными. Навестить Москву стало неотложной необходимостью: сыну требовались имя и состояние. Осинский планировал затеять развод, уговорить Аполлинарию или откупиться. Он перебирал свои карты, вытаскивал козыри, подальше запрятывал шестерки и со смехом вспоминал, как ехал сюда три года назад с намерением откупиться от Кебирбану. Эх, случались же такие дурацкие мысли! Аполлинарии Модестовне, Тамиле и Старомонетному переулку в его мире уже не оставалось места, он перестал о них вспоминать и отписывался пустопорожними придумками. Однако денежные и прочие дела звали в Москву. Ипполит Романович планировал нагрянуть в Москву осенью шестнадцатого, за зиму разобраться с нуждами и по весне снова отправиться в Верный. Чтобы проворная молва не донесла о нем без ведома, Осинский черкнул пару строк про древний город Яссы, дескать, застрял там по важным научным причинам, но скоро прибудет. А после и не понадобилось сочинительствовать: поднявшееся в степи восстание помогло запутать следы. Летом Кебирбану со стеснительно-радостной улыбкой сообщила, что у них будет еще один ребенок. Счастливый отец засиял, зацеловал свою пери и отменил все планы. Раз ребенок, пусть все катится в тартарары, никуда он не поедет. Следующий отъезд – на этот раз бесповоротно! – намечался весной семнадцатого, чтобы отпраздновать годик младшему сыну и двинуться по теплу. Однако в феврале разразился государственный переворот и поломал расписание. Ипполит Романович всегда чурался политических кружков, сословная спесь велела уповать на самодержавие и не употреблять в речи модных и опасных словечек. Да, он сетовал на провал военной кампании, но в баталиях всегда имелись победитель и проигравший. В этот раз не свезло, надо штопать прорехи и готовиться к следующему, чтобы не прошляпить вдругорядь. Что же тут сложного? А всякие там большевики-меньшевики, эсеры и анархисты – это случайная послевоенная пена, какая поднималась на поверхность после любой бури. Он ужаснулся отречению государя, однако не поверил, что эта неразбериха надолго. В восемнадцатом в Верном стало неспокойно, вернувшиеся с фронта семиреченские полки штормило, бросало из стороны в сторону, а за ними и весь край. |