Книга О чем смеется Персефона, страница 168 – Йана Бориз

Ипполит Романович снял дом среди садов на Веригиной горе, руку протяни – и достанешь до гор. По вечерам во двор спускалась настоянная на еловых ветках прохлада, пробиралась в комнаты, под такую спалось, как под маменькину колыбельную. В гостиную он купил круглый стол, в кабинет заказал шкафы и бюро. Свою комнату Кебирбану обустроила по степному обычаю: низенький стол в окружении подушек и завешанные красочными войлоками стены. Здесь они и проводили большую часть времени, потому что валяться на полу оказалось не в пример удобнее, чем сидеть на диванах или стульях. В качестве свадебного подарка по киргизскому обряду он купил ей золотые серьги с висюльками, а по русскому – массивное венчальное кольцо. Перед первой брачной ночью колдунья заварила ему чай, и он выпил, хотя знал, что не следовало. Праздничное соитие длилось до рассвета и принесло неведанные ранее остроту и сладость.

Лето в предгорьях походило на сказку: они подолгу пили утренний кофей в саду, шутили, Кебирбану рассказывала ему свои бесконечные сказки, потом он что-то сочинял, перебеливал, сытно обедал, отдыхал на коленях молодой жены, совершал вечерний променад, ужинал в клубе, возвращался к своей обольстительной дикарке. Она не стеснялась признаваться в любви, не скрывала аппетита к постельным утехам, ловко и охотно познавала новое, подыгрывала, иногда угощала знатным отваром по рецепту Карасункар, и тогда ночь для них не заканчивалась. Несмирная и необъезженная, выросшая в степном приволье женщина не признавала условностей, не кривила и не притворялась. С ней жилось просто и одновременно очень сложно, потому что без косных скреп не держались привычные ширмы, не представлялось возможным оградить свой внутренний хаос от ее пронырливых вопросов, отодвинуть или заставить замолчать ледяной светской репликой. Их миры существовали не рядом, а вместе, он не просто удовлетворял в ее лоне свои мужские потребности – они общими усилиями творили любовь.

Барон отправлял Аполлинарии Модестовне лживые письма, справлялся о здоровье и успехах Тасеньки. На ее вопросы он старался не отвечать, чтобы не завраться, однако обещал вернуться следующим летом.

Местное общество приняло Осинского с большим воодушевлением, среди офицеров отыскались старые знакомые, еще со времен недолгой и веселой службы. Городской голова приглашал барона на завтраки и благотворительные балы, архитектор Андрей Зенков с удовольствием выслушивал мнение по обустройству публичных пространств, купец Шахворостов рекомендовал завести скаковых лошадей, мельник Пивоваров звал вступить на паях в новое общество. Разумеется, Ипполит Романович никуда не выводил свою Кебирбану, наоборот, велел ей сидеть дома и учиться, для чего нанял приходящего словесника. Сам он приятно проводил дни, рассказывал про первую экспедицию Сергея Ольденбурга и готовился ко второй. Одна тысяча девятьсот двенадцатый закончился светло и вкусно, без дурных снов и предчувствий, без тоски по Замоскворечью и сухому требовательному покашливанию Аполлинарии Модестовны.

Следующий год начался празднованием трехсотлетия дома Романовых, гулянья закатили в размахом – с потешными войсками и оперой, пальбой из пушки с перекрестка Гоголевской и Первогильдейской, расцвеченными фасадами, торжественным архиерейским выходом на площадь перед Туркестанским собором – сочной пряничной красотой, что в Москве смотрелась бы аляповатой, а здесь – что надо. Ипполита Романовича попросили выступить с лекциями из истории и быта царствующего дома, это льстило и словно оправдывало здешнее пребывание.