Книга Зачарованный грот, страница 5 – Алексей Николаевич Загуляев

Вообще, Арсений Михайлович как-то не вписывался ни в свой физический облик, ни вообще в атмосферу деревни. Он разительно отличался от Филиппыча. Говорил иногда слишком литературно, обращался на «вы», движения его были уверенны и плавны, несмотря на всю нелепость несоразмерной фигуры. Он мог излучать радушие, но иногда взгляд его делался настолько твёрдым, что Артёма пробирала дрожь. Если бы времени на отстранённые разговоры имелось чуть больше, то он непременно расспросил бы этого мужчину о его жизни, о том, как он вообще умудрился застрять в этой тмутаракани и что продолжало его здесь держать, помимо отсутствия достаточных для переезда средств. Впрочем, этот последний пункт был под большим знаком вопроса после того, как Артём внимательно присмотрелся к посуде. Кто вообще ест варенье серебряными ложками и пьёт чай из двухсотлетнего фарфора?

— Полно их тут, — прервал его мысли Потап. — Гадюки. Здоровенные кобыляки. Так-то не агрессивные, зря не укусят, но если, не дай бог, наступишь…

— Как же тут хоронили-то раньше? — удивлялся Артём. — Неуж гробы через все эти буераки тащили?

— А пирамиды египетские как строили? — то ли всерьёз, то ли шутя сказал Арсений Михайлович. — Люди раньше крепкие были, не чета нынешним. И ценности не бутафорские, как теперь, почитали.

— Вы серьёзно?

— Да шучу конечно, — усмехнулся Потап. — Дорога тут раньше была прямая. Болото заканчивалось чуть дальше. Даже церквушка недалеко от погоста имелась. Старообрядческая. Говорят, что веке в тринадцатом и монастырь построили. Кладбище это монастырю и принадлежало. Но потом монастырь этот будто бы под землю провалился. Исчез в одночасье.

— Опять шутите?

— Нет. Я серьёзно. Овраг на том месте теперь. Он чуть левее этой тропы. Так и называется — Монастырский. По дну течёт жиденький ручеёк. А на одном из склонов есть что-то вроде пещерки. Зачарованным гротом ту пещерку в народе прозвали.

— Звучит поэтично, — вставил Артём.

Потап хмыкнул.

— Говорят, — добавил он, — что в этом гроте мёртвые оживают.

— Что?

— Ну, это я добавил для пущей поэтичности.

— Не пойму я, Арсений Михайлович, когда вы шутите, а когда всерьёз начинаете говорить.

— Про Зачарованный грот тоже была не шутка.

— Интересно тут у вас. А на первый взгляд и не скажешь.

— Это раньше интересно было. А теперь что. Тоска.

Небо над верхушками сосен снова затянулось тучами. Заморосил дождь. Чем ближе подходили к погосту, тем плотнее становилась туманная позёмка, так что даже если бы на пути попалась гадюка, то увидеть её было уже нельзя. Арсений Михайлович вооружился длинной палкой и ворошил ею перед собой траву.

— Здесь всегда так, — сказал он. — Чем ближе к кладбищу, тем плотнее марь. Не поверите, но даже в солнечный день земля тут будто горит.

— Поэтому после шести вечера сюда лучше не соваться?

— Да не только. Туман-то, он и с утра плотный. Тут дело в другом.

— Расскажете?

— Проклято это кладбище. Вот и весь сказ.

— Проклято? Это как же?

— Ведьмино оно.

— Не томите, Арсений Михайлович. Заинтриговали.

— В царские времена, за полвека до революции, поселилась на окраине деревни ведьма. Обычное дело тогда. Травками лечила народ, болезни заговаривала. С дочкой жила. Без мужа. Дюжая баба, хоть и молодая, чуть больше тридцати лет. Одна со всем хозяйством справлялась. Но в один день взяла да и померла. Похоронили. Всё чин по чину, правда, камешком на всякий случай могилку её припечатали, чтобы народ лишний раз не боялся, что восстанет из мёртвых да начнёт мстить. Ведь смерть-то её безвременная не известно по каким причинам случилась. А дочку девятилетнюю местный барин к себе в поместье забрал. Позаботиться обещал, потому как куда ребёнку-то одному. Девчонка эта очень уж смазлива была. Особенной красоты, не крестьянской, да и вообще, думаю, неземной…