Книга Зачарованный грот, страница 2 – Алексей Николаевич Загуляев

Артём точно слился с этой вездесущей тоской и никак не мог придти в сознание, каждые полчаса погружаясь в свинцовую дрёму, изредка прерываемую плачем ребёнка в соседнем купе или раскатом грома за оплывшим от тяжёлых капель ливня окном.

Это оцепенение не отпускало всю дорогу, почти трое суток, пока поезд не уткнулся в конечную — город Касли. В главном городском отделении Артём получил все нужные документы и дополнительные инструкции, касающиеся дела, и далее на замызганном автобусе в соседстве с тремя молчаливыми пассажирами добрался до нужного пункта — до Ветыги.

Вряд ли эту Ветыгу можно было назвать посёлком. Да и на деревню она не тянула, поскольку представляла собой полуживое пятно на краю болота, состоящее из пяти домов, два из которых и вовсе много лет, судя по виду, пустовали. На окнах не было стёкол, в ржавых крышах зияли дыры, заборы чёрным веером клонились к земле, обнажая взъерошенные кусты сирени.

Одним из попутчиков оказался хозяин крайнего от автобусной остановки дома. Звали его Филиппыч. Пока шли по размытой в кашу тропе до околицы, он вкратце объяснил Артёму его плачевное положение.

— Я тут, почитай, сорок годов живу. Застал ещё те времена, когда дворов в деревне насчитывалось двенадцать. Да. Ферма своя имелась, поле колхозное. Многие пчёл держали. Ну и так, по мелочи что: куры там, гуси, индюки, знаешь. Ага. Сейчас только у Федуловой две козы.

— А вы Потапова знаете? — спросил Артём.

— Потапа-то? Ну а как же. Дом у него аккурат возле болота. Да не то чтобы дом. Так, домишко, того и гляди рухнет. Стар уж Потап-то. На пять годков старше меня будет. А мне в августе, почитай, семьдесят пять. А зачем Потап-то тебе? Родственник ты ему?

— Да нет. Он говорит, что девочку на кладбище видел. А мы эту девочку как раз ищем. Потерялась она. Слышали чего о таком?

Филиппыч остановился. Нахмурился. Покачал головой.

— Что-то не так? — спросил Артём.

— Стало быть, — снова заговорил дед, — ты из милицейских что ль будешь?

— Из них.

— Девочку я сам-то не видел. А коли Потап сказал, у него и осведомляйся. А в звании-то ты кто будешь?

— Младший лейтенант.

— Понятно. Ну, я и пришёл. Вот хата моя. А сам-то ты городской?

— Нет. Из Питера я. Трое суток в поезде.

— Мать моя. Из са́мого Ленинграда. А ночевать-то где думаешь? В городе?

— Да не сподручно мне каждый день мотаться туда-сюда. Думал, здесь где-нибудь перекантовать. Или не вариант?

Филиппыч пристально всмотрелся в лицо Артёма. Подумал о чём-то своём и сказал:

— Если задержишься, можешь переночевать у меня. Парень ты, вижу, правильный. А я один живу, мне не жалко.

— Спасибо.

— Да не на чем, — мотнул головой дед. — Давай ладом.

Филиппыч козырнул, ещё раз помотал головой и повернул в сторону своего дома.

Дождь наконец прекратился. Сквозь рваные тучи временами стало выглядывать солнце. Разбухшая от влаги земля парила от его жара, и создавалось впечатление, будто Артём шёл по тлеющему мокрым углём полю.

***

Дом Арсения Михайловича, которого Филиппыч называл по-свойски Потапом, и в самом деле больше походил на большую собачью будку: деланный-переделанный, с одним единственным окном, наполовину заколоченным железным листом, он почти разламывался напополам по одному из углов. В зимнюю стужу, подумал Артём, Арсению Михайловичу приходится, пожалуй, несладко.