Книга Зачарованный грот, страница 7 – Алексей Николаевич Загуляев

— Хорошо, — согласился он. — Вернусь сюда завтра.

Через десять минут, как и говорил Потап, дождь действительно прекратился. Ближе к деревне за медью редеющих сосновых стволов вспыхнул малиновый горизонт. Похожие на горы, далёкие хребты туч туманной грядой растянулись с юга на север, обнажив голубовато-серое небо, в котором ярко зажглась Венера.

Артёму показалось, что обратная дорога заняла куда больше времени. Может быть, оттого, что в этот раз Арсений Михайлович всё больше молчал, думая о чём-то своём, а Артём старался запомнить каждый поворот и каждую приметную кочку, чтобы утром не заплутать в одиночку.

Возле дома Потапа лейтенант простился со своим проводником, вернул ему плащ-палатку и направился в другой конец деревни.

Филиппыч встретил его широкой улыбкой, расспросил как да что, угостил самым обычным чаем и проводил во флигель, пристроенный к избе справа от входа. Там Артёму и предстояло провести по крайней мере ближайшую из ночей.

Дом Филиппыча был полной противоположностью жилища Арсения Михайловича — снаружи довольно ладный и крепкий, но внутри, напротив, заваленный всевозможным хламом, неубранный и неаккуратный. Впрочем, это вполне объяснялось тем, что Филиппыч, каким бы странным это ни могло показаться, был самым настоящим художником. Хлам его большей частью представлял из себя свёртки старых и новых холстов, подрамники, раскиданные тут и там кисти и тюбики с краской, карандаши и альбомные листы с набросками. Это был творческий беспорядок на грани самого настоящего хаоса. Артём вполне мог бы посчитать Филиппыча безумцем-любителем, если бы не картины, развешанные по стенам, стоявшие на мольбертах и просто пылившиеся по углам и полкам. Все они казались Артёму нарисованными художником недюжинного таланта, хотя он и не был экспертом в живописи. Артём тут же и не преминул высказать Филиппычу своё восхищение.

— Ерунда, — махнул тот рукой. — Баловство, затянувшееся на всю жизнь. Но вижу, тебе и впрямь по душе. Давно не приходилось слышать ни от кого похвалы. Ужо и забыл, насколько это приятно. Когда закончишь свои дела, можешь выбрать любую картину в подарок.

— Да нет. Что вы. Я не могу. Вы и так очень щедры ко мне.

— И не спорь, лейтенант. Сколько мне ещё отмерено на этом свете. Кому всё это останется? Нет у меня никого. Так что возражений не принимаю, но сочту за честь. Да я тебе сам по почте и вышлю, чтоб в поезде не таскаться. Ты мне только адресок свой черкни.

— Честное слово, неудобно. Но спасибо вам большое. Адрес оставлю.

— Вот и ладно. В общем, располагайся, отдыхай. Уборная, если что, только на улице. Двери мы тут на ночь не запираем, так что можешь спокойно ходить сколько понадобится.

— Арсений Михайлович, — заметил Артём, — мне тут такой жути понарассказывал, что трудно поверить, что у вас нет замко́в.

— О кладбище что ли?

— Да. И о ведьме, которая восстала из мёртвых.

— Ну, брат… Ты, главное, к мертвым не суйся, так и они не станут к тебе соваться. Ведь ежели она ведьма, то замки-то от неё не спасут. Не так ли?

— Думаю, так.

— Вот. А гостей незваных из людского рода здесь давно не бывает. Ты вот первый тут за последние девять лет.

— Как же так-то? Совсем никого?

— А что тут делать? Лес да болото.

— Вообще не понимаю, — сказал Артём, — как девочка оказалась в этих местах. Что её сюда привело? И почему именно сюда?