Книга Зачарованный грот, страница 6 – Алексей Николаевич Загуляев

Арсений Михайлович замолчал, остановился и устало опёрся на свою палку. Каким бы крепким он ни казался, но годы своё брали, а идти по мшистой болотистой почве, спотыкаясь о торчащие тут и там корни, было не так просто.

— Уж не знаю, правда ли это, — снова заговорил он, продолжив путь, — полагаю, что напраслину на помещика навели… Но люди будто прознали, что с этой сироткой барин обходился не по-людски. Наложницей своей сделал. И однажды девочка от него сбежала. Расстроился помещик, запил. А потом гнев его обуял, да как пошёл он шерстить все свои угодья помещичьи, что много кому от него досталось. Вплоть до смертоубийства. А времена тогда уже смутные начинались, народ и без того всё чаще на вилы поглядывал. А тут дело вроде как справедливое — помещика, злобой и страстью обуянного, на место нужно поставить. Взбунтовалась наша деревня, собрала всех мужиков, которые в силе, да и нагрянула к помещику в гости. Слово за слово — и закончилось тем, что повесили барина на берёзе, а рядом с ним и друга его, художника, гостившего в тот день в поместье и решившего за товарища заступиться. А потом и само поместье сожгли. Дошли эти новости до городской управы, пожаловали, как водится, казаки, сгребли всех виноватых и невиновных и на каторгу, надо полагать, утащили. Когда погибших от казацких шашек хоронить привезли на кладбище, то увидели, что могила ведьмина вскрыта, а гроб пуст. Вот с тех пор тут больше никого и не хоронили. Даже при советской власти.

— А девочка что?

— Девочка? Да кто ж знает. Никто её больше не видел. Вот и пришли.

После этих слов туман как-то разом рассеялся, и перед взором Артёма открылся удивительный вид. Словно попали они в какое-то иное измерение. До того в основном хвойный лес резко сменился на лиственный: громадные дубы, развесистый карага́ч, искривлённые и гнущиеся к земле берёзы. Все деревья были настолько стары, что стволы их сплошь поросли грязно-зелёным мхом. И только молодая весенняя листва убеждала в том, что они до сих пор живы. Покосившиеся кресты, большей частью деревянные голубцы́, сохранившие резные приче́лины на крутых скатах, были увиты гирляндами высохшего с осени ломоноса. Изредка попадались чугунные ограды, а ещё реже — каменные скульптуры, изображавшие скорбящих ангелов и склонившихся в молитве монахов.

— Дальше мы не пойдём, — сказал Арсений Михайлович и показал пальцем на одну из могил справа.

Артём взглянул в указанном направлении и увидел присыпанную пожухлыми листьями яму. Рядом с ней лежал массивный камень, испещрённый замысловатыми знаками. Эти знаки частью походили на греческие буквы, а частью на астрологические символы.

— Что это? — спросил он.

— Ведьмина могила, о которой я говорил. Вечереет уже. Пора возвращаться. Минут через десять перестанет дождить. А вы дорогу хорошенько запоминайте. Завтра на меня надежды не будет.

— А девочку вы где видели?

— Там, — махнул рукой Потап, — чуть левее и метров на пятьдесят вглубь. Но мало ли где она может бродить. Кладбище метров на сто уходит ещё в лес, а шириной доходит до сорока. Там ещё есть и склепы, да и вообще закоулков с одиночными могилами много. Никто захоронения здесь не упорядочивал. Так что поплутать вам знатно придётся.

Артёма подрывало уговорить Потапа начать поиски прямо сейчас, не откладывая на завтра. Ну что ещё за предрассудки такие? Почему после шести нельзя оставаться на погосте? Он посмотрел на Арсения Михайловича, но столкнулся с его железобетонным взглядом. Тот, видимо, понимал, о чём хочет сказать Артём. Лейтенант под этим взглядом осёкся и промолчал. Да и истории эти о ведьме сделали своё дело — по телу беспрестанно бежали мурашки, оставаться здесь одному на ночь глядя никак не хотелось. К тому же и дороги обратной в этом тумане он без проводника не отыщет. Хоть и не был Артём, что называется, топографическим идиотом, всё же за туманом и за жуткими рассказами непросто было запомнить каждую тропку и каждый брод в заболоченных низинах.