Книга Лют, страница 53 – Дженнифер Торн

При виде моих вытаращенных глаз Джон усмехается,но на самом деле я не удивлена. Я знала, что кое-кто на Люте ведет наблюдение или выполняет особые военные задания, но и только. Если единственная на всем острове американка в разгар войны начнет интересоваться вопросами, связанными с национальной безопасностью, это сочтут во всех смыслах подозрительным.

– Нескольких друзей я все же потерял. – Джон с глубоким вздохом выпрямляется. – Да, потерял.

Я не сразу понимаю, о чем он. Прошлый раз, семь лет назад, – Джон Эшфорд знал тех, кто умер тогда. Отец Хью. Мужчины и женщины из паба. Семья Мэтью Клера. Джон проводит пальцем под носом, смотрит вверх, сузив глаза.

Порой я думаю, что они сами навлекли на себя гибель, что всему виной их собственная суеверность, но и это объяснение кажется мне сомнительным. Не сказать, что меня оно устраивает.

Меня тоже.Вслух я этого не произношу.

– Нет, вы только посмотрите! – Джон укоризненно цокает языком и хмурит брови: он сошел с тропинки и, вытянув шею, заглядывает в дупло дерева. Моегодерева. – Какой-то болван оставляет здесь… О нет! Хуже! Черт-те что! Устроить курилку в таком месте! – Изумленно раскрыв рот, он достает из дупла мой окурок. – Секунда, и здесь все вспыхнет! Пуф-ф!

– Да еще в такую сухую погоду, – сочувственно поддакиваю я.

Как просто: это не я, на меня и подумать нельзя. Сколько же раз сегодня мне придется соврать?

Я опасаюсь, как бы меня не выдало лицо, но в этот момент из соседних зарослей доносится пыхтение Макса, и я крадусь по тропинке, предоставив Джону вести расследование в одиночку. Макса я не вижу, только слышу, как он движется параллельно мне, следя за каждым моим шагом.

Это не Макс.

– Я с головы до ног холодею, а в это время мой пес выскакивает на тропинку с совершенно другой стороны и в радостном прыжке оставляет на моих бедрах отпечатки двух грязных лап. Испускаю горестный стон, потом кричу: Фу! Место!

Те, другие, звуки наверняка издавал какойнибудь кролик или заблудившаяся коза, однако шорох и пыхтение продолжаются, и я отпускаю Макса, чтобы получше прислушаться, напуганная куда сильнее, чем полагалось бы рационально мыслящему человеку. Едва я разжимаю руку на ошейнике, Макс опять припускает вперед. В погоне за ним я оказываюсь на опушке. И не просто на опушке, а возле жертвенного камня.

Медленно подхожу ближе; боясь уловить запах, не дышу. Камень всетак же покрыт слоем чего-то красного и липкого. Я не хочу знать, что тут творилось вчера, но обязана это выяснить. Я тоже живу на острове и должна понимать происходящее.

Макс скачет передо мной, скребет когтями по камню и, встав на задние лапы, принимается возбужденно, жадно слизывать густую темно-красную жидкость. Я отчаянно пытаюсь его оттащить, из горла рвется крик:

– Хватит! Прекрати! Плохой мальчик, плохой пес! Фу!

Когда Макс наконец убирает лапы с камня и опускается на землю, я гляжу на его коричневую морду, перемазанную бордовым, и в отвращении пячусь, а потом делаю вдох и чувствую запах – приторно-сладкий, отдающий гнилью. Фруктовый. Джон подходит сзади, наклоняется, смотрит на камень.

– А, джем. – Он водит пальцем по воздуху, словно хочет обмакнуть его в жидкость и убедиться в своей правоте. – Видно, кто-то устроил тут пикник. – Джон прячет руку обратно в карман и фыркает. – Лично я не стал бы располагаться в таком месте! Очередное доказательство, что нужна табличка побольше. – Он пинает носком маленький позеленевший прямоугольник, установленный таки Национальным фондом два-три года назад.