Книга Лют, страница 34 – Дженнифер Торн

– Прошу прощения, леди Тредуэй! Сами увидите, тут у всех нас немножко мозги набекрень, пока День «Д» не пройдет. Потом-то на месяц-другой все успокоится. – Брайан наставляет на меня палец: – Веселого вам безумия!

– Я… уф-ф. – Прижимаю ладонь к груди, давлюсь, сдерживая смех. – Спасибо!

Брайан уносится прочь, несмотря на настойчивые зазывания со стороны Тима и Ленни. Куда он мчится? Просто катается по острову и ради забавы жмет на звонок?

На церковном кладбище веселым безумием и не пахнет. Под сводами крипты, как всегда, царит тишина, лишь несколько птиц, щебеча, прыгают между фасадными арками серого каменного сооружения.

Этот храм первым привлек мое внимание, когда без малого семь лет назад мы летели сюда на вертолете. Я увидела церковь Святого Иосифа с воздуха; благодаря внушительному серому шпилю, пронзающему небеса, она гораздо выше всех остальных построек на острове, выше даже трехэтажного Олдер-хауса с его немаленькими потолками.

Знаю, что думать так – богохульство, но шпиль всегда напоминал мне средний палец,выставленный в самое небо. Пятисотлетнее

«а вот хрен!» в адрес древних верований, ну или по меньшей мере острый кол, воткнутый в языческую землю. Послание: христианский бог тоже здесь, и не только в День «Д», а всегда.

Господь да восстанет над островом Лют.

Возможно, мне было бы спокойнее, если бы я в самом деле исповедовала какую-нибудь веру, а не посещала церковь исключительно по праздникам, усаживаясь на переднюю скамью, отмеченную памятной табличкой с посвящением всем женщинам рода Тредуэй, которые молились здесь до меня. Я спрашиваю себя, во что же они верили: в древних богов, магический дух острова, в Бога-отца и Богасына по версии англиканской церкви, в святых, живших еще раньше? Да во всё. Им вроде как приходилось верить хотя бы во что-то из этого. Они вполне могли уверовать в те самые легенды, что притягивают на остров толпы поклонников короля Артура, в миф, согласно которому лодку Иосифа Аримафейского прибило к берегу у подножия утеса и, узрев явление светлых ангелов, он основал монастырь на скале, получившей его имя.

Поежившись, обхватываю себя поплотнее руками и прохожу через ворота. Церковь Святого Иосифа всегда открыта, то ли из философских соображений, то ли из-за отсутствия необходимости от кого-либо запираться, и все же я колеблюсь, прежде чем потянуть на себя огромную дубовую дверь. Внезапный мрак обжигает глаза, дверь за моей спиной захлопывается. Моргаю, чтобы привыкнуть к темноте.

Кроме меня здесь еще кто-то, на четвертой скамье, считая от передней. Тусклый свет, льющийся из восточного окна, падает на чей-то профиль, но скорее не освещает, а затемняет его. Это не Хью – фигурка слишком маленькая, слишком неподвижная. Она медленно поворачивается ко мне, и меня настигает воспоминание. Ослепительно сияющий силуэт…

Я испуганно пячусь и упираюсь спиной в центральную филенку массивной двери. Господи Иисусе, это же миссис Уикетт! Окружающий сумрак сыграл со мной злую шутку. Она обращает на меня белесые глаза.

– Доброе утро, – выдавливаю я.

Миссис Уикетт не отвечает. У нее нет сил даже открыть рот. Она снова отворачивается, низко опускает голову и возвращается к прерванной молитве. О чем она молится? Если бы речь шла о любом другом жителе Люта накануне Дня «Д», все было бы понятно, однако миссис Уикетт страдает уже очень давно.