Книга Лют, страница 33 – Дженнифер Торн

Вокруг становится тише и тише, словно мир постепенно о нас забывает. Обычно меня это не волнует. Тишина, покой. Но сегодня мне тревожно. А вдруг мы как древние боги? Если перестанешь верить в Лют, он исчезнет. Рассыплется, превратится в фантом, а вместе с ним – и все мы.

Проходя мимо коттеджа Мартина и Люси Тинкер, замечаю движение в окне и направляюсь на дорожку, ведущую к дому. Они моложавы – я бы сказала, лишь немногим старше Джо, – но привержены традициям, среди которых неистребимая любовь к аляповатому декору уличных окон. За последний год, например, в их окнах можно было видеть валяных кроликов в пасхальной корзинке, керамических гончих, преследующих ярко-рыжую лисицу, миниатюрных деревянных насекомых на клетчатой зеленой салфетке для пикника, золоченый вертеп, альпийский пейзаж с лыжниками и, из недавнего, певчих птиц из шелковой ткани на ветвях искусственного деревца в горшке.

Супруги вовсе не против, что я разглядываю эти композиции вблизи. Тинкеры выставляют их на радость людям, так же как другие выращивают в приоконных ящиках цветы – в том числе и для пропитания диких коз. Но когда, увидев за стеклом Люси, я взмахиваю рукой, она никак не показывает, что узнала меня, и отворачивается, а я понимаю, что она ничего не выставляет, а наоборот, заворачивает последнюю шелковую птаху в газету и убирает в обувную коробку к остальным. Что-то подсказывает мне: иди, куда шла, – но я замираю, будто застигнутая на месте преступления, и впервые за несколько лет задаюсь вопросом, не выглядит ли мое любопытство вторжением в чужую жизнь.

Какой-то миг в окне пусто. Люси вновь поворачивается ко мне, коротко удивленно машет, ребром руки стирает пыль и с резким звуком опускает жалюзи. Все, выставка закрылась.

Иду дальше. Паб, расположенный через четыре дома, открыт. Ну хоть что-то. И только подойдя ближе, я вспоминаю, что еще совсем рано, девять утра. Тем не менее двое стариков, Тим Бланшар и Ленни Джойнер, играют в шахматы за одним из плетеныхстоликов перед заведением, и эль в их кружках почти допит. Оба поднимают кружки, приветствуя меня, я улыбаюсь как ни в чем не бывало. Видимо, праздник уже наступил и эти двое полагают, что завтрашний день поставит точку на их пути. Миссис Уикетт определенно в этом уверена, но все-таки предпочитает чай, по крайней мере на людях.

Лично я в старости буду пить, когда мне заблагорассудится. Сейчас я не могу себе этого позволить. Не будешь же лежать в кровати, маясь похмельем, есть макароны с сыром и смотреть фильмы, если тебе тридцать семь и ты мать двоих детей, пускай даже носишь титул леди Тредуэй из Тредуэев острова Лют и все вокруг готовы драться друг с дружкой, лишь бы забрать из твоих мягких, бесполезных ручек любые обязанности. Пойдут разговоры. Уже пошли. Нужно подойти к Тиму и Ленни, быстренько пропустить с ними полпинты.

Я иду, не сводя глаз с паба, как вдруг слышу дребезжащую трель звонка, оборачиваюсь и, охнув, застываю на месте, а уже через секунду в считаных дюймах от меня проносится велосипед. Этот чокнутый велосипедист – констебль Брайан, кто же еще. При виде этого зрелища – Брайан в полицейской форме верхом на старушечьем велосипеде с плетеной корзинкой на багажнике – я разражаюсь хохотом.

Он притормаживает ногой и вежливо приподнимает каску.