Книга Мое убийство, страница 33 – Кэти Уильямс (США)

Но вот Анджела нашла себе новое дело, нечто покруче. Новую работу она описывала избитыми фразами. Это было «захватывающее начинание», которое «раздвинет границы», задействует «все ее таланты» и выведет ее на «новый уровень». Ей даже придется иногда ездить в Детройт на планерки и совещания– она сделала акцент на этом слове. И обвела всех нас надменным взглядом, раздув при этом ноздри. Выкусите, говорили те ноздри. Я же вам говорила, сообщали они. Взгляд Анджелы на мне не задержался, и я вздохнула с облегчением. Понятия не имею, какое выражение приняло бы мое лицо, уставься она на меня.

В конце концов Лейси произнесла вслух то, о чем думали все остальные.

– И чем ты там занимаешься?

Анджела, очевидно, ждала именно этого вопроса. Она медленно покачала головой, губы расползлись в улыбку.

– Простите, – ответила она. – Не могу вам рассказать. Не только вам. Вообще никому. Я подписала соглашение о неразглашении. Это означает…

– Что тебе нельзя ни о чем рассказывать, – закончила за нее Лейси. – Все это знают.

Улыбка Анджелы увяла.

– Я не могу его нарушить. Правила очень строгие. Но вы не волнуйтесь. Скоро мы запустимся. И вы сами все увидите.

– «И вы сами все увидите», – повторила я, когда мы с Ферн сидели в кондитерской в центре города, пытаясь расправиться с горой пирожных, которые она заказала. – В исполнении Анджелы это звучит как угроза.

– Она явно вступила в секту, – заявила Ферн.

– Либо в секту, либо в торговые представители какой-нибудь фармкомпании, – сказала я.

– По-моему, она превращается в тигра.

– По-моему, она превращается в клубок чистой энергии.

– По-моему, она превращается в прокладку.

– В прокладку? – переспросила я.

– С крылышками. – Ферн помахала руками и обняла стол.

Анджела была легкой мишенью для насмешек. А еще злобные шутки – а таковыми они и были – означали: «Я такая же, как она? Нет, ты не такая. Фух, это хорошо, ты тоже не такая».Передать не могу, как часто женская дружба строится на подобном фундаменте.

– Послушай-ка, – обратилась я к Ферн.

Она закинула в рот очередное пирожное.

– Слушаю.

Но отрепетированные слова, как сахар, растаяли у меня на языке. Когда мы сели за столик, я вытащила письмо из кармана, и с тех самых пор оно лежало у меня на коленях. Край конверта замялся, потому что все это время я нервно его теребила.

– Ты стащила мое письмо, – сказала Ферн. – Ты об этом?

Я уставилась на нее.

– Ты знала?

Ферн внимательно осмотрела свои перепачканные карамелью пальцы и облизала один.

– Я не думала, что ты заметишь, – сказала я. – Конверт был запечатан.

– Я не открываю их, потому что и так знаю, что там написано.

– А вот я открыла. – Я продемонстрировала Ферн улику. – Прости. Мне было любопытно.

– Думаешь, я не знаю, что такое любопытство? Мадам, да я вся– одно сплошное любопытство. Я как сотня кошек, которых оно сгубило.

– Можно вопрос?..

– Какой? Почему я хочу его навестить? – спросила Ферн.

Она посмотрела на меня пристальным, оценивающим взглядом, потом так же пристально уставилась на гору пирожных, взяла одно и откусила огромный кусок. И заговорила с набитым ртом, невнятно выговаривая слова:

– Не потому, что хочу услышать от него извинения. Точно тебе говорю. Так считают его адвокаты. «Прости, что убил тебя»? Какой мне прок от этих слов? Желания наорать на него я не испытываю. Желания увидеть, как он плачет, – тоже. Как и спрашивать, зачем он это сделал. Думаю, он и самне знает ответа на этот вопрос. Меня интересует кое-что другое.