Книга Мое убийство, страница 34 – Кэти Уильямс (США)

Ферн воздела палец и звучно проглотила пирожное.

– Почему я? – сказала она. – В мире столько людей, столько женщин, кого угодно, кого он мог бы… Так что да, почему я? Разве это безумие – спросить о таком человека, который тебя убил?

– Не безумие.

– Но все вокруг заставляют тебя чувствоватьбезумной себя. Несмотря на то что поистинебезумный человек – это тот, кто сидит напротив. – Ферн резко откинулась на спинку стула, и тот скрипнул. – Или несидит, если уж на то пошло.

– Я не собиралась спрашивать, почему ты хочешь с ним встретиться, – сказала я.

– А-а, да? Тогда что ты хотела спросить?

– Хотела спросить, можно ли мне с тобой.

Что ж. Я произнесла это вслух.

Ферн вскинула брови и отправила в рот еще одно пирожное. Я подождала, пока она прожует.

– Конечно, – наконец ответила Ферн.

– Правда?

– А что? Ты надеялась, что я скажу «нет»? Я могу.

– Мне казалось, ты сначала помучаешь меня, заставишь привести аргументы и пообещать, что, если нам все-таки позволят встретиться с ним, я не выскочу оттуда с криком.

Ферн пожала плечами.

– Выскочить оттуда с криком – вполне нормальная реакция с учетом всего случившегося.

– Но я так не сделаю.

– Послушай, Лу. Вот уже несколько месяцев все подряд: родители, врачи, комиссия по репликации, Герт, эти чертовы адвокаты – все они указывают мне, что делать, а что нет. Думаешь, и я с тобой так обойдусь? Нетушки. Не дождешься. – Ферн протянула мне пирожное. – Поступай как хочешь.

– Ты не спросишь меня, почему яхочу с ним встретиться?

– Нет. – Ферн скрестила руки на груди.

Вокруг витали ароматы кондитерской – пахло корицей и дрожжевым тестом, над входной дверью позвякивал колокольчик, кто-то задорно и громко смеялся, пирожные на блюде передо мной были такими вкусными. Вот уж действительно ужасный мир.

– Мы же чуть не умерли, – сказала я.

– Чуть? – с усмешкой переспросила Ферн.

– Ты меня поняла.

– Ладно. Допустим. Но сейчас-то мы здесь.

– В том-то и дело. Я не хочу его видеть. – Я сжала руку в кулак – пальцы слиплись от глазури. – Я хочу, чтобы онувидел меня. И на сей раз я не испугаюсь.

Ястреб

В «Ястреба» я начала играть после рождения Новы – в те дни я жила с ощущением, что ни до чего не могу дотронуться, зато всё вокруг постоянно трогает меня. Рот Новы, руки Сайласа, простыни, одежда, воздух, послеобеденные часы – все это трогало меня, прикасалось к волоскам на руках, размывало границы, отделяющие меня от окружающего мира.

Когда Нова засыпала, я некоторое время сидела, тупо разглядывая ее. Смотрела на лавандовые сосудики, пронизывающие закрытые веки дочери. Я знала, что при виде этих тонких линий меня должно захлестывать чувствами, но прелестное личико моего ребенка, казалось, было единственным, что меня не трогало, как бы я ни старалась ощутить надлежащие эмоции. Что со мной не так? Что?

Уложив Нову, я надевала шлем, натягивала перчатки и превращалась в ястреба. Взмывала в небесную высь. Пустыня, лежавшая где-то далеко внизу, напоминала цветом высохшие кости. Заметив шевеление в песке, я с оглушительным воплем ныряла вниз. И в когтях у меня вдруг оказывался кролик. Ступнями я чувствовала биение его сердца. После этого оставалось только найти скалу, на которой можно устроиться и разорвать кролика острым клювом, погрузить лицо в его дымящиеся внутренности, выловить там полоску мяса и, оттянув ее, оторвать от кости.