Книга Мое убийство, страница 16 – Кэти Уильямс (США)

– Фу. Да как же так?

– Можно в тебя войти? – с серьезным видом повторила Ферн.

Я потянулась к бокалу с джином – тот был пуст. Выпит. Подошел бармен со шваброй, напоминавшей какое-то светящееся морское создание, и спросил, не желаем ли мы еще по одной.

Ферн взглянула на меня с заговорщицким видом и спросила у него:

– Можно в тебя войти?

Бармен нахмурился.

– Это что за коктейль? С ромом?

Тут я не выдержала. И расхохоталась. Просто безудержно. Я с извиняющимся видом развела руками, но успокоиться не смогла. Я чувствовала, что Ферн и бармен смотрят на меня – с удивлением, которое затем сменилось тревогой, но смех все рвался и рвался наружу, пока не начало казаться, что это уже и не смех вовсе, а нечто исторгаемое моим телом из собственных недр.

Благо, Ферн заказала еще один скотч, и бармен ненадолго отошел. К его возвращению я сумела взять себя в руки.

Ферн приняла скотч, постучала по бокалу ногтем и сказала бармену:

– Мне он вообще не нравится, знаете ли. Никак не могу проникнуться вкусом. Говорят, некоторым удается, но я, видимо, не из их числа.

– Я ведь уже вам налил, – сказал бармен. – Надо предупреждать заранее.

– Нет-нет, я все равно его буду. Просто говорю, что мне противен вкус. Кстати, раз уж вы здесь, можно еще один заказать?

– Еще один скотч, который вам противен?

– Да. Если можно.

Бармен закатил глаза, даже не отвернувшись от нас. Ферн ослепительно ему улыбнулась, то ли не заметив его раздражения, то ли радуясь этой реакции – сказать сложно. А потом посмотрела на меня и подняла бокал.

– Skoal![4]– весело провозгласила она.

После трех порций скотча – обед так и не состоялся – Ферн захмелела настолько, что я решила поехать с ней в автотакси, хотя управлять транспортным средством предстояло компьютеру. И хорошо, что я так решила, ибо Ферн вряд ли добралась бы до дома сама. Казалось, будто алкоголь обошел стороной ее голову и направился прямиком в ноги, отчего те бесконечно подкашивались и заплетались, пока я волокла ее вверх по лестнице.

Ферн жила в одном из многоэтажных студенческих человейников напротив кампуса – это были здания ярких оттенков, корпусы общежития с цветистыми названиями. Сто лет и три этажа спустя мы наконец достигли ее квартиры. Желейная болезнь, поразившая ноги Ферн, распространилась и на шею: когда она пыталась удержать глаза вровень с камерой на двери, голова то и дело заваливалась набок.

Я придержала ей голову. Кости черепа, ушные хрящи, пряди волос – все это было в моих руках. Я представила, что ее череп – это круглая твердая миска, наполненная жизнью, как террариум с вьюнами и гусеницами, как наутилус c белесым влажным созданием в глубине завитка раковины.

Камера мигнула, замок открылся, и мы ввалились внутрь.

– Свет, – сказала я. Тот так и не вспыхнул. – Свет.

– Это дешевка. Нужно орать, – пояснила Ферн и завопила: – Включить! Свет!

Тьма рассеялась, и я поняла, что прежняя Ферн, видимо, была чистюлей, поскольку в квартире, где мы оказались, царил полный бедлам. Посреди комнаты громоздилась вышеупомянутая кровать, но путь к ней был усеян кошачьими игрушками в виде мышей и ленточек, мисками от завтраков с торчащими из них ложками, темными горками свитеров и джинсов, словно Ферн сбрасывала их там, где ее осенила мысль раздеться, – именно так, догадалась я, она, скорее всего, и поступала.