Книга Мое убийство, страница 14 – Кэти Уильямс (США)

– Муж? Господи. Я и забыла, что у тебя и такое водится.

– Угу.

– И ребенок есть, да?

– Она в яслях, – торопливо пояснила я.

Ферн взглянула на меня исподлобья.

– Я, вообще-то, и не думала, что ты ее где-то на обочине забыла.

– Нет, я понимаю. Просто… – Просто за последний час – за последние несколько часов с тех самых пор, как вышла из дома, – я ни разу не вспомнила о Нове. Это не нормально, не по-матерински. – Просто мне нужно будет забрать ее после того, как мы с тобой распрощаемся, – добавила я.

Еще одна ложь: Сайлас должен был забрать ее из яслей по пути с работы. Сайлас всегда ее забирал.

Когда Нова только родилась, при одном лишь ее упоминании из сосков начинало сочиться молоко, рубашки намокали – мне было мучительно стыдно. Я опустила взгляд себе на грудь. Сухо, конечно. Эти соски никогда и ничем не сочились, Нова никогда из них не кормилась. После того как меня убили, Сайлас перевел ее на молочную смесь. Он покупал ту, что продавалась в маленьких пакетиках, каждый – с упоминанием качества, развитию которого способствовало употребление этой смеси: стойкость, дружелюбие, искренность– прямо дары фей, ни больше ни меньше.

– То есть, – сказала Ферн, – ты настоящий, всамделишный взрослый.

Настоящий, всамделишный взрослый. И когда же я им стала? Всего пару лет назад я была как Ферн, одинокой и бездетной; некому было отвлекать и отнимать меня у жизни, я имела возможность днями напролет исполнять свои капризы и желания. Иными словами, никаких мокнущих сосков, но опять-таки – никаких мокнущих сосков. Об этом ли я грезила, когда паковала ту сумку?

– Ну как? – Я показала на наши напитки. – Махнемся?

– Спасибо, но я, наверное, как-нибудь сама справлюсь. – Ферн приподняла бокал и снова нерешительно пригубила скотч. – К тому же джин я пить не могу.

– Из-за похмелья?

– Нет. Точнее, не в этом дело. Просто джин был еенапитком. Это онаего заказывала, а я его избегаю. И она всегда поднимала тосты. Новый круг – тост на новом языке: bonne sante, salud, kanpai, prost[3], – как будто она бывала во всех этих странах, знала эти слова, а не отыскала их секундой ранее у себя в экране. – Ферн сморщила нос. – Как-то противно, тебе не кажется?

– Пожалуй.

– Потому что в действительности она не бывалани в одной из этих стран. Она вообще нигдене бывала. – Ферн сделала еще глоток скотча и на сей раз не зажмурилась.

– Она – это твоя бывшая? – спросила я.

– Ох! Лу! – Ферн так расхохоталась, что шквал воздуха всколыхнул тонкие волоски у меня на висках. – Как смешно ты сказала!

– Не бывшая?

– Я имела в виду себя, глупышка. Она– это я. Другая я.

– Ты говоришь о себе в третьем лице?

– Не о себе. О ней.

– Но… это ведь ты заказывала джин? Ты поднимала тосты?

Ферн провела пальцем по краю бокала.

– Это была другая я.

Она принялась объяснять, что, подобно мне, очнулась в больнице, совершенно не помня, как там оказалась. Ее родители и брат, прилетевшие из Аризоны, сидели возле койки, а Герт и какой-то ее коллега из комиссии по репликации объясняли, что произошло с Ферн: ее выследили, убили и клонировали. Как и меня, Ферн уверили, что она та же самая женщина, которой была прежде, что ей не стоит воспринимать себя как-то иначе. Но, вопреки тому что она, предположительно, была все той же Ферн, родные попросили ее бросить университет и вернуться в Аризону.