Книга Улей, страница 41 – Тим Каррэн

Безумная мысль.

Они лежали на столах как куски оттаявшей говядины.

Строение тряслось от ветра, и Хейс трясся вместе с ним.

Два образца постепенно оттаивали, вода с них капала в ведра. По большей части они все еще были покрыты льдом и скрыты от глаз, если не наклониться совсем близко и не вглядеться в прозрачный голубой лед, похожий на акрил. Но в этом не было необходимости, потому что еще одна мумия полностью оттаяла.

Оттаяла до такой степени, что начала попахивать.

Гейтс накрыл ее брезентом, и Хейс знал, что должен откинуть покров и увидеть эту тварь во всем ее отвратительном великолепии. И на этот поступок потребовалось все его мужество. Это был один из тех кошмарных переломных моментов в жизни, которые до смерти пугают человека и вызывают желание свернуться в клубок и спрятать голову.

Именно так чувствовал себя Хейс… испуганным, одиноким, совершенно уязвимым, а внутренности его будто сковало льдом.

Он снял варежки, чтобы согрелись пальцы, но они отказывались это делать. Взялся за брезент – внутри что-то сжалось – и дернул. Брезент соскользнул почти сам собой. Хейс, ахнув, отступил.

Мумия выглядела еще хуже, чем в прошлый раз, потому что была изрезана ножами и пилами: Гейтс и его ребята брали образцы.

И запах – ужасный смрад, уже не гниющей рыбы, а разлагающихся водорослей, черной грязи и чего-то похожего на гнилую капусту. Странный запах, полный газов.

«Эта проклятая тварь разлагается, – подумал Хейс. – Зачем Гейтсу это нужно? Почему он позволяет своей великой находке сгнить?»

Ответа на это не было. Может, тварь разлагалась быстрее, чем предполагал Гейтс.

Но Хейс пришел не за этим.

Он приблизился к этому чудовищу, насколько посмел, уверенный, что оно, несмотря на зловоние, начнет двигаться. Выглядело оно так же, как в тот день, невзирая на многочисленные разрезы, – как какой-то раздувшийся мясистый баклажан. Оболочка была свинцовая, тускло-серая, похожая на панцирь краба. Хитиновая. Крылья – если это крылья, а не модифицированные плавники – были сложены по бокам, как зонтики, из них текла какая-то жидкость, похожая на древесный сок, и собиралась на столе в лужи и ручейки. Отходящие от центра тела щупальца теперь напоминали древесные корни, спутанные и рудиментарные. А толстые мускулистые щупальца у основания почернели и вяло свисали, как мертвые змеи.

Да, оно было мертво, точно мертво.

И все же…

И все же заостренные конечности на этой похожей на морскую звезду голове стояли вертикально, как разжатые пальцы протянутой руки. Круглые глаза на кончиках были широко раскрыты и сверкали неоново-красным, полные невозможной, неземной жизненной силы. Маленькие черные зрачки блестели, серые веки были опущены, и что-то похожее на розовые слезы текло по стебелькам.

«Этого не может быть. Этого просто не может быть, – думал Хейс, все больше теряя самообладание. – Как они могут выглядеть такими… живыми?»

Ему пришлось напомнить себе, что нужно дышать.

Теперь он видел, что один глаз вырезан, а на его месте – черный провал. Хейс изо всех сил пытался оставаться разумным, осознанным и реалистичным, но это было нелегко, потому что, когда посмотришь в эти глаза, очень трудно отвести взгляд. Это были не человеческие глаза, и у твари не было ничего, что даже отдаленно напоминало лицо, и все же… все же, казалось, эти глаза полны абсолютной ненависти, такой лютой, что Хейс почувствовал слабость.