Книга Улей, страница 39 – Тим Каррэн

Он исходил от Норта.

Кертис почувствовал, как у него пересохло в горле. В тот момент, когда он осознал, что источник запаха – Норт, он увидел, что лицо Норта дергается, плывет так, как не может плыть лицо человека… как будто под ним не череп, а что-то живое, длинноногое, и оно пытается высвободиться.

В руке Норта был ледоруб, и он его поднял.

– Эй… подожди минутку, – сказал Кертис, скорее удивленно, чем испуганно.

Норт шагнул вперед.

Кертис подумал о своем ледорубе. Он лежал вместе с другим оборудованием в его комнате дальше по коридору. До него можно было добраться, только пройдя прямо через Норта, а это нелегко. С Нортом творилось что-то неладное, и дело тут было не только в безумии.

Норт сделал еще шаг.

Кертис встал.

Он осмотрелся в поисках оружия, хоть какого-то. Ничего, кроме бутылки с водой и пластиковой ложки, которой он ел йогурт. Даже если он минует Норта и доберется до своих вещей, мысль о драке ледорубами Кертиса не слишком привлекала.

– Норт, черт побери, – сказал он, чувствуя, как пот струится по позвоночнику. – Приди в себя. Послушай…. Не нужно так себя вести. Я твой друг. Я все для тебя сделаю.

Норт подошел еще ближе, но опустил ледоруб.

– Вот так, – сказал Кертис. – Мы друзья. Давай поговорим.

Норт еще придвинулся, и Кертис попытался отступить, но уперся задницей в стол. Дальше отступать некуда. Или он успокоит Норта, причем немедленно, или придется защищаться.

– Норт, послушай…

Но Норт не желал слушать. Когда-то он был весьма разумным человеком. Веселым, теплым, даже игривым. Теперь в нем больше ничего этого не было. Тот Норт был мертв, а этот, холодный, непреклонный и ведомый, являлся плохой копией с большинством правильных физических характеристик, но без самого важного – души.

Этот Норт был гребаным манекеном.

– Подожди, – сказал Кертис, – просто подожди.

Но Норт не собирался ждать, и уговаривать его было бессмысленно. Гнилой запах по-прежнему исходил от него горячими волнами, лицо его искажалось и расплывалось, он протянул к Кертису руки, и Кертис слабо вскрикнул. Он попытался отпихнуть Норта, но тот схватил его. От его прикосновения Кертиса пронзило током, и он оцепенел и обмяк. Он попытался заговорить, но язык разбух и застрял во рту, а губы стали словно резиновые.

Норт держал его, и Кертис видел, что губы у Норта раздулись, словно ужаленные пчелами… а потом его лицо расстегнулось.

Именно такое слово возникло в его охваченном истерикой сознании: расстегнулось.

Губы словно оттянулись назад, увлекая за собой плоть лица, и Кертис как-то смутно, будто во сне, вспомнил консервированную ветчину, которую покупала его мать, когда он был ребенком; банка открывалась маленьким ключом, его нужно было повернуть, и металлическая крышка сворачивалась. Таким теперь ему казалось лицо Норта… словно кто-то сунул ему в губы такой ключ и отвернул, отодвинул их назад. Это было не настолько грубо, но мясисто, отвратительно и абсолютно ужасно. Губы отодвинулись, забирая с собой лицо, и Кертис увидел извивающееся гнездо полупрозрачных усиков, они разворачивались – заостренные концы повисали в воздухе на мгновение, – потом снова впивались в лицо, как жала сотен ос.

Последовал взрыв боли, раскаленной добела и опустошительной.

Кертис умер за несколько секунд, и последней его земной мыслью было, что под лицом у Норта прячется медуза…