Книга Улей, страница 38 – Тим Каррэн

– Порез глубокий, но он не задел артерию, – сказала она, смывая кровь с запястий Линда и делая укол антибиотика.

Хейс смотрел, как она зашивает рану, а потом Шарки сказала, что хочет ввести цельную кровь и плазму.

– Тогда тебе лучше накачать его успокоительными, док, – сказал Хейс, – и привязать. В этот раз у него ничего не вышло, но он попытается снова, и мы оба это знаем.

Затем Хейс вышел в коридор, к волкам, которые затаились там в ожидании, когда он бросит им куски окровавленного мяса.

– Он умер? – спросил Сент-Ауэрс.

– Нет, с ним все будет в порядке.

– Он сказал… сказал, почему это сделал? Почему перерезал себе запястья? – спросил Мейнер. Он хотел, долженбыл знать.

Теперь все смотрели на Хейса. Даже Катчен. Все о чем-то думали: может, о том, что им привиделось, а может, о том, что приснилось.

– Расскажи, – сказал Рутковский. – Что заставило его это сделать?

Хейс оскалился, как череп. Хватит с него этого места, этих людей с их отвратительным любопытством.

– Слушайте, ребята, вы сами знаете, что заставило его это сделать… кошмары. То, что у него в голове… то, что рано или поздно заставит всех сделать то же самое.

15

СДВИГ «МЕДУЗА»

Кертис читал в интернете о пьяных кутежах, которые устраивали в «Литл-Америке» адмирал Берд[19]и его ребята в дни, когда мужчины были мужчинами и ничто так не утверждало мужественность, как хорошая драка. Кертис снял наушники; ему надоело ждать, и ждать, и ждать. Он приехал сюда ради палеонтологии, а его превратили в нечто среднее между секретарем и матушкой-вожатой.

Поэтому, когда ВЧ-приемник запищал, сообщая о вызове, Кертис едва не подпрыгнул. Нахлобучил наушники.

– «Медуза Один», – сказал он в микрофон, с трудом справляясь с искушением спросить: «Чем могу быть полезен?»

– Кертис? Говорит Гейтс. Вы меня слышите?

– Четко и ясно, док, – сказал Кертис. – У меня для вас хорошая новость.

– Какая?

– Ваша маленькая поисковая экспедиция была не нужна, – ответил он. – Норт вернулся. Я же говорил, что он рано или поздно вернется.

Воцарилось молчание, слышался лишь треск статики.

– Док? – сказал Кертис. – Доктор Гейтс, вы здесь?

– Да, – прозвучало в ответ. – Норт… Говорите, он вернулся?

– Да. Пришел примерно через час после вашего ухода. Сейчас спит. Он почти ничего не сказал.

Снова молчание.

– Холм с вами?

– Нет… Разве он не с вами?

– Нет, – сказал Гейтс. – Буду через десять минут. Пусть Норт спит. Вы меня слышите? Не пытайтесь… разбудить его или говорить с ним.

С какой стати, черт возьми, мне это делать? Он и в хорошие-то дни чудит.

Что-то оставалось недосказанным, и Кертис это знал: что-то в словах Гейтса ему не понравилось. Как обычно, он все узнает последним. Он сказал Гейтсу, что оставит Норта в покое. Кертис радовался, что Норт вернулся и всей этой чепухе пришел конец. Скоро они смогут приступить к работе.

– Десять минут, – повторил Гейтс, запыхавшись. Он как будто бежал.

– Понял, – ответил Кертис.

Он отключился и услышал что-то за спиной, какое-то шуршание… и одновременно учуял нечто совершенно необъяснимое в убежище – запах гнили… или чего-то похожего на гниль. Так в представлении Кертиса пахли первобытные джунгли: сыростью, зноем и зеленью.

Он обернулся и увидел Норта.

– Чем это пахнет? – спросил Кертис.

Норт просто стоял. На нем по-прежнему была оранжевая парка. Он в ней отправился спать в маленькую комнатку дальше по коридору. Он просто стоял, неподвижно, как статуя, вырезанная из дерева, а не как человек из плоти и крови. Кертис смотрел на него. Запах становился все сильней.