Книга Улей, страница 29 – Тим Каррэн

Потому что он так устроен.

– Вот что я тебе скажу, док. ЛаХьюну лучше вытащить руки из своих гребаных трусов и пустить этот поезд под откос, потому что у меня гадкое предчувствие, что дорога впереди очень темная и ухабистая…

13

СДВИГ «МЕДУЗА»

Они все глубже уходили в руины.

Гейтс не озвучивал очевидное: Норт отсутствует уже двадцать четыре часа, и шансов на то, что он еще жив, почти нет. Ему не нужно было это говорить. Холм и Брайер знали, что они ищут не раненого или бредящего человека, а труп.

«Все начиналось так хорошо, – думал Гейтс, ведя их в город, углубляясь в это кладбище мегалитических колонн, наклонных конусов и узких расщелин. – Мы нашли здесь то, что полностью изменит наш мир. Это заставит нас, как расу, пересмотреть и переосмыслить, кто мы. Мы нашли величайшее, невообразимое откровение, и, может быть, нам не следовало его находить, потому что это не откровение, а проклятие».

Были такие вещи, которые он не смел сказать остальным, главным образом потому, что знал: они думают о том же. Последнее, что им было нужно, – чтобы он подтвердил их страхи и сомнения. Они были учеными и достигли вершины науки… и никто из них не был в восторге от этого. То, что они открыли, так же воздействует на мир, как расщепление атома. Возврата не будет. Человеческая цивилизация никогда не будет прежней.

Но само по себе это было бы неплохо, думал Гейтс. Человечеству давно нужно проснуться. Но дело было не только в этом. Потому что он начал осознавать: их открытие невероятно опасно, оно дьявольское по своей природе. Город – это просто город, гигантская окаменелость возрастом в миллионы и миллионы лет. Но он не мертв. Не так мертв, как должен быть.

В нем есть что-то живое; он как машина, которая дремала веками, пока не была обнаружена, – и сейчас пробуждается.

– Как далеко мы собираемся пройти? – спросил Брайер. – Или мне следовало сказать: как далеко мы осмелимсяпройти?

Гейтс остановился, освещая темный пыльный туннель, по которому они шли.

– Еще немного. Я иду по пути, по которому, как мне кажется, прошел Норт. Думаю, он шел здесь. Это самый легкий путь вглубь города.

Они уже зашли дальше, чем Гейтсу хотелось бы. Он провел остальных через отверстие в том, что можно было считать городской стеной, идя по уже исследованному маршруту, а потом прошел дальше, полагая, что Норт поступил так.

Холм включил радио.

– Норт? Норт? Ты нас слышишь? Норт?

Ответа не было, только голос Холма бесконечным эхо отзывался от руин, уходя в пустоту и темноту ночи. От этих звуков по коже Гейтса поползли мурашки. Человеческому голосу не место в этих населенных призраками руинах.

– Еще чуть дальше, – сказал Гейтс.

Он пошел вперед, и вскоре мужчины вышли из туннеля и попали во что-то похожее на широкий двор. Они разошлись в разные стороны, светя фонарями. В воздухе призрачными клубами висел грязно-желтый ледяной туман, плывя над зияющими ущельями, пересекающими город, – огромными продолговатыми дырами, испещренными мелкими ребрами, уходящими во тьму далеко внизу. Гигантские черные глянцевые башни, подобные соляным столбам, вздымались на сотни футов над ними. Так высоко, что лучи фонариков не могли добраться до их вершин.

Из-за ледяного тумана все выглядело нереальным и мутным, свет отражался, но мужчины видели вокруг первобытные руины, простиравшиеся дальше, чем хватало света, – скопление искореженных, разрушенных обелисков и монументов, сфер, прямоугольников и цилиндров. Все было слегка перекошенным, искаженным, асимметричным, лишенным единообразия и – на человеческий взгляд – смысла. Даже материал, из которого все это было сделано, обладал геометрически сложной структурой: рифленый и гофрированный, усеянный переплетающимися гребнями, зубчатыми пластинами и трубчатыми выступами, которые сами казались состоящими из узорчатых нитей.