Книга Улей, страница 26 – Тим Каррэн

Просвечивание показало, что местами Вордог достигает в глубину двух тысяч футов, а термографы свидетельствовали, что, в отличие от других подледных озер, температура воды в Вордоге не находится на уровне нуля, а почти постоянно держится на отметке пятьдесят градусов, временами достигая шестидесяти пяти[16]. Единственное, чем можно было это объяснить, – некий подземный геотермальный источник, возможно, как те, что располагаются на дне океанов. В этом случае озеро могло кишеть живностью. Причем бо́льшая ее часть была совершенно неизвестна науке, и, вполне вероятно, здесь эволюционировали организмы, давно вымершие в других местах.

Так что вместо обычных палеоклиматических исследований и отбора керна этой зимой происходило нечто поистине увлекательное: группа техников под руководством гляциолога по имени Гандри из Калтеха прокладывала скважину во льду к озеру, чтобы запустить в эти древние нетронутые воды зонды-роботы. Проект финансировался НАСА в рамках подготовки к миссии «Европа Айс Клиппер»: предполагалось выпустить аналогичные зонды на покрытые льдом спутники Юпитера, Европу и Каллисто, где, как считалось, располагаются обширные подледные океаны.

То, что находилось там, внизу, оставалось нетронутым сорок миллионов лет.

И теперь это должно было измениться.

12

Ровно через день после громкого заявления Гейтса и за два дня до того, как команда Гандри пробила лед, станция «Харьков» была наглухо закрыта и заблокирована. Коммуникации любого рода, будь то радио, спутниковая связь или электронная почта, резко прекратились. Люди внезапно оказались одни и изолированы так, как никогда прежде. Но не из-за бури или механической поломки, а из-за ЛаХьюна. Его распоряжение было очень простым: до дальнейших извещений всякая связь с внешним миром прерывается, за исключением аварийных радиобуев.

Новость не пришлась людям по душе. Когда ЛаХьюн объявил о своем решении за ланчем, едва не случился мятеж. У зимней команды станции не было иных развлечений, кроме интернета и редких разговоров по радио с близкими. Это была их единственная связь с внешним миром.

Позже в тот же день Хейс заглянул в биомед к доктору Шарки.

– Ты пыталась вразумить этого напыщенного урода? – спросил он.

Она кивнула.

– Да, пыталась. До посинения. Но без толку. Это объект ННФ, сказал он, и находится в правительственной юрисдикции, как военные базы. Мы все ознакомлены с законом о сохранении государственных тайн и дали подписку, и ЛаХьюн сейчас привел в действие этот закон. Никакой связи, пока он не разрешит, и точка.

Джеймс Бонд, мать его!

– Боже, док, я сегодня вечером должен был связаться с парнями из «Мак-Мердо». Мы собирались провести онлайн-игру в покер… что они обо мне подумают?

– Что подумает весь остальной мир?

Хейс сел и вздохнул.

Конечно, дело было не только в игре в покер. Там были жены и дети, сестры и братья, родители. Не получив вестей со станции «Харьков», они будут ожидать худшего.

И Хейс был с ними солидарен, потому что уже ожидал худшего. Он почувствовал это сразу, как только сошел с борта С-130 на станцию «Харьков» почти три месяца назад, и с каждым днем это ощущение все усиливалось, росло, как опухоль в животе, – чуть ли не уверенность, что этой зимой произойдет что-то темное и страшное. Но Хейс никому не говорил об этом. Все решили бы, что он спятил.