Книга Улей, страница 28 – Тим Каррэн

Хейс никому другому ничего подобного не сказал бы, но это правда. На станциях, таких как «Харьков», зимой очень скучно. Конечно, нужно работать, но темп не такой бешеный, как летом. В этом году скука сменилась чем-то другим… нервным напряжением, ожиданием, осознанием, что вот-вот грянет гром. Хейс чувствовал это. Хотя члены команды ходили с глупыми улыбками и продолжали работать, все это было лишь притворством. Если сотрете эти улыбки, под ними увидите людей на грани, смятенных, растерянных, встревоженных и да… испуганных.

Атмосфера зимой на станции, окутанной холодом, сном и вечной тьмой, никогда не бывала праздничной, но даже в те годы, когда люди не могли ужиться друг с другом, подобного не было. Не было постоянной мрачной тревоги, ощущения, будто в воздухе витает какая-то духовная, что ли, зараза.

– О чем ты думаешь, док? – спросил Хейс, видя, что голубые глаза Шарки устремлены в пустоту.

– Просто стараюсь понять, хватит ли у меня «пилюль счастья», чтобы люди продержались до весны.

– Пилюли не помогут, – сказал Хейс.

Шарки улыбнулась, посмотрела ему в глаза.

– Я думаю, Джимми, как ННФ было бы просто забросить сюда такую группу, как мы, потом подкинуть что-нибудь странное и посмотреть, как мы это перенесем. Своего рода тест на пригодность. Группу самых разных людей – от рабочего класса до научной элиты. Посмотреть, как мы будем реагировать на разные стимулы.

– Хочешь сказать, что они изобрели эти мумии? Эти руины?

– Нет, конечно нет. Но это была бы интересная возможность для сильных мира сего. Мы, застрявшие здесь, вынужденные столкнуться с психологическими проблемами, вызванными изоляцией и открытием Гейтса.

– Док, не надо подкармливать мою паранойю.

Она рассмеялась.

– О, я просто рассуждаю.

– Конечно, но мне твоя версия кажется правдивой. Наша группа в этой проклятой зиме, с перерезанными линиями связи. И мумии, которые всех напугали…

– Совершенно верно. И контроль у нашего славного мистера ЛаХьюна. Ведь если бы не он, знаешь, я думаю, что толпа решила бы сжечь мумии Гейтса, как в старину сжигали ведьм.

Шарки нервно хохотнула, как бы прекращая разговор, но Хейс не был к этому готов. Он не являлся сторонником теории заговоров, но мумии оказывали крайне пагубное воздействие на команду. Они проникали в душу, заставляли воображать самые ужасные вещи, а вышедшее из-под контроля воображение – это очень плохо, когда ты заперт в мире льда. Массовая паранойя, перерастающая в массовое помешательство, могла в один миг стать губительной и разрушительной.

– Если у ЛаХьюна есть хоть немного мозгов, – сказал Хейс, – он снова откроет станцию и позволит людям связаться с внешним миром. Быть в таком заключении вредно для них.

– Конечно, – согласилась Шарки. – С тех пор как появились мумии, ко мне все время обращаются за успокоительным. Люди не могут спать, Джимми, а когда засыпают, видят кошмары.

Еще бы. Бьюсь об заклад, им снятся настоящие чудовища.

ЛаХьюн не был дураком. Он понимал, что делает, но был лизоблюдом и лицемером, и Хейс знал, что он будет подчиняться правилам, как бы это ни отразилось на людях. Даже если все свихнутся и набросятся с бритвами друг на друга – или на самих себя, – это его не тронет. Он будет сидеть, как хорек на груде дерьма, наслаждаясь вонью, гнилью и мухами.