Книга Улей, страница 218 – Тим Каррэн

Если они прорвутся, то за несколько дней высушат коллективный разум человечества. Этого нельзя было допускать. Это было бы неописуемо чудовищно.

И как только Хейс подумал о том, что орава, ждущая по другую сторону, – это самое ужасное, что только может вообразить человеческий разум, вдруг стало гораздо хуже.

Улей начал расступаться, и из его загадочной черноты вырвалось нечто – кипящая атомная гниль, живой ядерный хаос, поток отвратительной плазмы, гигантский, живой и кристаллический. Многомерная хроматическая мерзость заполнила пространство и сознание. Она способна была сжечь плоть дотла и высосать душу. Она устремилась вперед, ее хрустальная анатомия пульсировала цветами и ярким жидким огнем.

От одного это вида в животе Хейса прокатились тошнотворные перистальтические волны.

Если у таких отвратительных злобных существ, как Старцы, мог быть бог, то это и был он. Предельный ужас. Хейсу пришлось отвести взгляд, потому что от одного взгляда на это в голове у него все полыхало. Существо было ядовитым и зловещим, врагом всех живых существ, в душе которых сохранилась хоть капля чистоты. Мозг его – тлеющий реактор, а плоть – не плоть, а огонь, и дым, и тающие кристаллы грязи, ползучая многомерная спираль из радиоактивной плазмы. Кристаллический дьявол, раскаленный кошмар, ползущий во тьме по извилистым коридорам между пространствами, понятными людям, безумный цвет космоса, о котором бредил Линд.

Это был он.

Цвет вне пространства.

Если Старцы прорвутся, этот гибельный рак пройдет с ними, и тогда в опасности будут не только Земля и человеческий разум, потому что эта тварь, этот сознательный космический вирус прогрызет дыру во времени, пространстве и материи, свернет внутренности Вселенной влажными отвратительными клубками и будет кормиться ими.

Хейс наконец очень многое понял.

Он сжал руку Шарки, и вдвоем они побежали прочь от всего этого, потому что глаза человека не предназначены для того, чтобы смотреть на подобное. И когда они побежали, их сознание вышло за пределы досягаемости этого пространственного окна, или зеркала, или бог знает чего, и картина этого ужасного места поблекла, стала статичной, а потом исчезла. Они увидели, что картина погасла, как экран выключенного телевизора, и знали, что этот телевизор работал на энергии их мозга и заставлял их думать о том, что они не могли осознать и правильно оценить.

Но хотя этот межпространственный телевизор отключился, пронзительные пискливые звуки продолжались, буря резких и дисгармоничных звуков, как горячими иглами, пронзала слух. И не было сомнений в причинах этого: Старцы, рой из озера, поднимались из ямы жужжащим облаком, как гигантские тараканы с машущими крыльями, и их диссонирующие громкие голоса резали, как бритвой. Старцы плыли и ныряли, собирались и рассеивались, заполняли город, как миллионы лет назад. Улей. Колония. Как саранча, они пришли, чтобы разрезать, разорвать и сожрать, чтобы завладеть еще двумя разумами.

«Это и есть рой, – подумал Хейс, – воспоминание о котором превратило Катчена в испуганное животное. Звук, вид, запах этих существ, слетающихся, как стая кошмарных птиц».

Но времени на раздумья уже не было.

Они бежали, пытаясь найти выход в свете фонариков и с помощью инстинкта, и это казалось невозможным. Не было времени подумать, куда они идут и что станут делать, когда доберутся. Они бежали мимо циклопических стен, и десятки Старцев сидели на этих стенах, как хищники, ждущие добычу. Каждый раз, когда они приближались, Хейс и Шарки направляли на них лучи фонариков, и они исчезали. Вначале Хейс думал, что это как-то связано с ритмом их полета: они собираются гудящими толпами, потом распадаются на пары. Но дело было не в этом.