Книга Улей, страница 216 – Тим Каррэн

Да, он был живой, высокий, не меньше восьми футов, гротескный, чуждый и необычайно реальный. Он возвышался над Хейсом. Трубный звук перешел в писклявые визги, похожие на речь. Возможно, это и была речь. В этих звуках было что-то вопросительное, но Хейс мог только стоять, как безмозглый дикарь, и смотреть на своего мессию. До него долетел отвратительный химический запах формалина, зловоние существ, замаринованных и погруженных в лабораторные сосуды.

Хейс почувствовал холодное вторжение в свой разум.

Фонарик и ракетница выпали у него из рук.

Взгляд Старца опустошал… казалось, он на самом базовом уровне разбирает на части. Такие явления, как разум и свободная воля, съеживались в алом солнце этих глаз, темнели и разбивались на части. В этом существе чувствовалось беспрекословное господство. Ни гнева, ни ярости, ни простой ненависти, потому что это побочные продукты человечности и не соответствуют природным ритмам. Старец смотрел на Хейса с равнодушной пассивностью, может, чуть раздраженно или слегка забавляясь, как смотрит хозяин на любимого щенка, который запачкал ковер. Да. Я пришел. Хозяин пришел, малыш. Ты устроил беспорядок, не так ли? Неважно. Я приберу, мой пустоголовый маленький зверек.Может, именно так Старец смотрел на него. Как на что-то глупое, неразумное, к чему нужно относиться терпеливо и научить дисциплине.

Так ощущал в голове это Хейс: хозяин считает, что он, Хейс, и все такие, как он, только загрязняют мир, но теперь этому пришел конец, потому что папочка дома и все будет в порядке. Мы сделаем тебя, малыш, таким, каким ты должен быть. Мы тебя создали, но можем и уничтожить.

Так оно и было.

Таковы были мысли, возникшие в свистящем вакууме мозга Хейса. Этот ужас вел себя как отец, глядящий на ребенка – не с ненавистью, а всего лишь с разочарованием.

Это было теперь в его голове, легко овладевая мыслями, небрежно собирая его воспоминания, эмоции, подсознательные стремления. Мозг Старца был такой господствующий, такой превосходящий, что он делал это почти как нечто само собой разумеющееся. Как и все остальное, разум, психика были для него лишь очередными объектами для препарирования и изучения.

Хейс почувствовал, как в нем что-то зарождается.

Возможно, существо действительно не испытывало к нему неприязни, но и теплых чувств к нему и его расе оно тоже не питало. Оно было чуждое, холодное и высокомерное. А Хейс – теплый, и слабый, и тупой. Но в нем было что-то такое, чего оно не ожидало, что-то живущее в самом его сердце, и он с жаждой убийства в глазах набросился на Старца.

Он удивил старого хозяина.

Старец не мог понять этот невероятный мятеж. Восстание против своих творцов – такое они не программировали в разумах людей. И поэтому Старец был захвачен врасплох. Хейс с криком набросился на него, схватил руками в перчатках торчащие, как палки, придатки и почувствовал, будто коснулся линии высокого напряжения или раскаленной стали. И был мгновенно отброшен, его перчатки расплавились и задымились.

Но и существо отшатнулось от него, может, в удивлении или страхе. Да, как старый док Франкенштейн, отшатнувшийся от ковыляющего чудовища, которое создал. Старец было потрясен поведением Хейса. Белый и раздувшийся, волосатый и наполненный газом гриб, симметрически и анатомически непристойный, отвратительный представитель низшего порядка – вот каким он был. К Хейсу он относился так же, как ученый к большому пауку, с которым играет… но когда паук восстает, то ему нужно преподать урок.